ГЛАВА 9.




В ОПАСНОСТИ.

Пятница, 26 ноября 1993 г.
В центре Сараево.

За долю секунды до того, как взрывной волной меня бросило на землю, я услышал пронзительный визг снаряда, так что я знал, что останусь в живых. За несколько дней до того этими познаниями поделился со мной Харрис, двенадцатилетний уличный мальчишка, маленький мошенник и ветеран трехлетней осады Сараево сербами. Он зарабатывал на жизнь, болтаясь у сараевской гостиницы "Холидей", где "охранял" автомашины журналистов и сотрудников службы помощи. Если в его услугах не нуждались, то за ночь с машин исчезали "дворники", антенны - словом, все, что можно было снять. Прихлопывая в грязные ладошки и выразительно посвистывая сквозь выбитые зубы, он на подобии английского объяснил, что если приближающийся снаряд свистит, то упадет далеко и не причинит вреда. Эти его слова первыми пришли мне на память, когда я понемногу пришел в себя.
Всего за несколько минут до взрыва на безлюдном углу улицы в центре Сараево меня высадил усатый сержант из английского подразделения, сказав, что вернется через три часа, а затем, в случае моей неявки, будет на месте встречи каждый час. Грубовато пожелал мне удачи и скрылся в сумерках раннего зимнего вечера.
Когда красные хвостовые огни бронированного "лендровера" с обозначением UNPROFOR на борту исчезли вдали, я проскользнул в темную подворотню, чтобы дать привыкнуть глазам к темноте; через десять минут я должен быть у DONNE, самого важного агента МИ-6 в Сараево. Небритый, бедно одетый, в надвинутой на лоб мягкой шляпе, я выглядел как один из жителей Сараево, служащий в UNPROFOR, которого после работы подбросил знакомый солдат. Для дополнительной маскировки в левой руке я тащил двадцатипятилитровую полиэтиленовую канистру, такую же, какие были у сараевцев, постоянно набиравших воду из общественных водоразборов. На правом плече - парусиновая сумка с записной книжкой и карандашом, магнитофоном "Петтл", и, кроме того, бутылкой "Джонни Уокера" с черной этикеткой и четырьмя сотнями сигарет "Мальборо", подарками DONNE.
При всей моей безобидной внешности существовала опасность обычной проверки документов торчавшими на углах улиц боснийскими полицейскими. Я с беспокойством нащупал в грудном кармане поддельное удостоверение сотрудника G/REP и грязную, обернутую в целлофан табличку со словами "Ja sam gluh i nijem", по-сербскохорватски: "Я глухонемой". Это была старая избитая уловка, но, возможно, она отвлекла бы внимание уставшего полицейского, которому за день все осточертело. Дальнейшей проверки мое прикрытие не выдержало бы. При обыске в висящей на поясе кобуре обнаружили бы заряженный 9-миллиметровый браунинг, а в кармане потрепанного пальто ампулу морфия и два стандартных перевязочных комплекта. Прихватив их с собой, я отдавал свою судьбу в чужие руки, однако преимущества, которые они предоставляли, перевешивали опасность их обнаружения. Пистолет был нужен на случай встречи с вооруженными грабителями, свободными от службы боснийскими солдатами, обычно голодными и пьяными. Морфий и перевязочные пакеты должны были помочь при самой большой опасности в центре Сараево: расчетливой смертоносной пуле снайпера или разрыве не разбирающего жертв пущенного наугад снаряда, ежедневно держащих каждого сараевца в постоянном страхе смерти.
Выходя из подворотни, я подумал, что, по крайней мере, подвергаться этим опасностям мне предстоит всего несколько часов, пока не вернется Ангус с убежищем в виде бронированного "лендровера". Сараевцам же, как той женщине, что спешила домой в полуквартале впереди, приходилось иметь с ними дело каждый божий день. "Как она живет?" - мелькнуло у меня в голове. Определить ее возраст было невозможно. Закутанная в теплую одежду, она, опустив голову, устало, но упрямо шагала с тяжелой вязанкой дров, преодолевая сопротивление сырого ветра. Может, подросток, может, мать, может, бабушка. Наверняка потеряла от пуль и снарядов кого-нибудь из родных или близких людей. Никого из живших в Сараево не миновала эта беда.
Когда разорвался снаряд, я, должно быть, на мгновение потерял сознание. Очнувшись, судорожно вздохнул, наполняя опустевшие в результате сокрушительного взрыва легкие. В голове отдавались удары бешено колотящегося сердца, в ушах шумело. При вздохе правую ногу пронзила страшная боль. Медленно, по мере того как восстанавливалось дыхание, открыл глаза. Сразу понял, что произошло. То ли взрывной волной, то ли в результате инстинктивного прыжка в укрытие, я был отброшен обратно в подворотню и рухнул головой в угол. Все еще не в силах двигаться, я взглянул на мучительно болевшую правую ногу. Ниже колена ничего не было. Закрыв глаза, я глубоко глотнул, сдерживая рвоту. Переменил позу, что несколько облегчило боль, и правой рукой потихоньку, со страхом ожидая худшего, ощупал нижнюю часть тела. Рука скользнула по коже, наверное, по сапогу. С опаской, словно в лесу, посмотрел снова - правая нога в сапоге. Все еще было трудно дышать, в голове стучало. Ощупал ногу по всей длине и, к великой радости и облегчению, убедился, что она цела, лишь подмялась под скрюченное тело. Осторожно повернулся на левый бок. Боль чуть отпустила. Повернулся еще больше, и снова резкая боль - это расправились связки подвернувшегося колена. Тяжело дыша, со стоном выпрямил ногу, радуясь, что цела. Маленький Харрис был прав. Я слышал приближавшийся снаряд, упавший достаточно далеко, чтобы не причинить серьезного вреда. Полежал несколько минут, отдышался. В ушах по-прежнему шумело, но потише. Проверил, на месте ли браунинг. Что бы ни случилось, в случае его потери мне предстояло бы трудное неприятное объяснение. Пистолет был на месте. Я сел, потом, стараясь не наступать на правую ногу, с трудом поднялся на ноги. Меня затрясло. В шоковом состоянии мне требовалась вода. Разбитая канистра валялась на тротуаре, из нее сочилась жидкость. Прихрамывая, добрел до нее, поднял и стал жадно пить из трещины. Тело сотрясалось в конвульсиях, холодная вода лилась на рубашку, отчего дрожь еще больше усиливалась. Страшно хотелось лечь и согреться где-нибудь подальше отсюда.
Сквозь шум в ушах пробился жалобный нечеловеческий крик, пронзительный, дрожащий, как вой чувствующего свой конец пса. Я прислушивался несколько секунд, прежде чем понял, откуда он исходит. В конце улицы, там, где всего несколько минут назад торопливо шагала закутанная от холода женщина, виднелись очертания человеческого тела. Бросив канистру, я, припрыгивая, заковылял туда.
Женщина, должно быть, очутилась в эпицентре взрыва. Всего в нескольких футах впереди нее на тротуаре была видна свежая воронка, в воздухе еще держался запах кордита. Взрывом с нее сорвало одежду, за исключением верхней части толстого шерстяного пальто, которое прикрывало туловище; все, что осталось от нее ниже, было обнажено. В животе зияла страшная рана, пах и бедра иссечены шрапнелью. На правой ноге почти никаких следов, зато левая ниже колена оторвана полностью. Торчит раздробленная кость, из порванной пульсирующей артерии, образуя на тротуаре лужу, хлещет кровь. Судя по потере крови, долго ей не протянуть.
Руки работали механически, движениями, отработанными в армии на занятиях по оказанию первой помощи. Дыхательные пути, дыхание, кровообращение. С первым все ясно. Она кричала, грудь вздымалась. Прежде всего остановить кровь и поддержать кровообращение. Пошарив в кармане, торопливо достал перевязочный пакет, уронив при этом в лужу крови ампулу с морфием. Трясущимися руками сорвал коричневую водонепроницаемую обертку, снял стерильный слой, развернул толстую абсорбирующую прокладку и приложил к обрубку ноги. Прижимая ее своим коленом, принялся неловко открывать второй пакет. Хотя я приложил к ране две прокладки и туго прибинтовал их к ноге, они почти не остановили кровотечения. Женщина, теряя сознание, продолжала тихо стонать, скорее от страха, чем от боли. Я потянулся за ампулой с морфием, стер с нее кровь, взял руку и обнажил до локтя, пытаясь найти вену. Пострадавшая уже потеряла столько крови, что, как я ни разминал и ни массировал руку, мои усилия были безуспешны.
Я уже собирался вогнать шприц, думая, что это все же лучше, чем ничего, как в памяти всплыло кое-что из занятий по первой помощи. Необходимо осмотреть голову, перед тем как вводить морфий. Нащупав в кармане миниатюрный фонарик, я повернулся, приподняв голову за длинные черные волосы, направил луч на глаза. Зрачки были с булавочную головку. Из левого уха сочилась желтая жидкость. Вводить морфий опасно. Кроме тщетной попытки остановить кровь, ничего больше я сделать не мог. Исчерпав медицинские познания и припасы, я сунул ампулу в карман.
Раздумывая над судьбой, приведшей меня сюда, где умирает женщина, я вдруг заметил, что кругом люди. Рядом со мной стоял на коленях старик, что-то неразборчиво бормоча. Прижавшись спиной к стене на случай нового обстрела, на нас смотрел боснийский солдат. Мне пора было уходить. Когда я стал подниматься, напомнило о себе колено. Я поморщился. Старик, что-то бормоча, схватил меня за руку, но я освободился и шагнул в темноту. У меня еще были дела.
Ковыляя под прикрытие подворотни, я увидел, как подъехал легковой автомобиль и случайные свидетели, споря между собой, стали грузить обмякшее тело на заднее сиденье. Просвистел еще один снаряд, вынудив их и меня искать укрытия. Он упал через несколько улиц, может, без последствий, может, нет. Мимо промчался увозивший умирающую женщину испещренный ржавыми следами осколков белый "фольксваген-гольф". Я надеялся, что они едут в косовский госпиталь, а не прямо в морг.
Укрывшись в подворотне, чтобы собраться с мыслями, я взглянул на часы и обнаружил, что с момента, когда Ангус меня высадил, прошло всего десять минут. До его возвращения оставалось целых два часа пятьдесят минут. Я еще не пришел в себя после происшествия, замерз, руки и штаны в крови. В таком виде встречаться с DONNE было нельзя. Я разулся и снял брюки. В разбитой канистре оказалось достаточно воды, чтобы хоть немножко смыть кровь. В мокрых штанах было не очень приятно, но они из легкой ткани - скоро высохнут. И все же я надеялся, что в квартире DONNE будет тепло.
Мне пришлось пройти мимо места, где зияла свежая воронка и только что лежала женщина. Когда я ковылял мимо, из тени, тряся отвисшими сосцами, выбежала уличная дворняжка и опасливо обнюхала застывающую на тротуаре кровь. Одобрительно взвизгнула, и из тени выскочил щенок. Оба принялись жадно вылизывать кровь и пожирать куски мяса. Зрелище было омерзительное, но я не стал их отгонять. Они делали то, что требовала природа. Трагедия пошла на пользу, по крайней мере, двум голодным тварям.

X X X
Обычно до того как офицер разведки (IB) внедряется за границей, он или она проходит предварительную подготовку. Если даже агент хорошо владеет английским, предпочтительнее общаться с ним на его родном языке - таким образом больше раскрывается его личность. Для достаточно беглого овладения трудными языками, такими, как китайский или арабский, требуется два года, даже если офицер обладает лингвистическими способностями. Для изучения легкого языка, такого, как испанский или французский, времени требуется меньше - обычно около шести месяцев. Другой важной составной частью подготовки является обстоятельное изучение политических проблем, разведывательных требований и агентуры в стране пребывания. Поэтому офицера обычно прикрепляют на год к соответствующему отделу. Он подробно прочитывает досье всех операций резидентуры, СХ агентов, ОСР работников, связников и агентов обслуживания и знакомится с административно-хозяйственной стороной дела, включая бюджет, целевые установки на год вперед. Он также знакомится с сотрудниками соответствующего отдела FCO, чтобы скорее освоиться с политической обстановкой в стране. Предварительная подготовка обычно предусматривает также повышенные курсы политики и экономики FCO. Так что прежде чем уложить чемоданы, офицер разведки уже обстоятельно знаком с резидентурой и страной пребывания.
Кроме того, незадолго до отбытия офицер "освежает знания" в Форте. Особенное внимание уделяется изучению способов избежать слежки, фотографии и совершенствованию владения личным оружием и приемами самообороны. Кроме того, существует курс оборонительного вождения автомобиля, проводимый инструкторами военной полиции на взлетно-посадочной полосе авианосца Королевских Военно-морских сил "Дедал" близ Форта, включающий технику быстрого вождения, в том числе развороты при помощи ручного тормоза и развороты вокруг оси. Пользуются взятыми напрокат машинами, потому что нередко бывает, что у слишком ретивых новичков слетают протекторы или автомобиль даже переворачивается. Часто в Форт на недельные курсы приглашаются супруги офицеров, ибо при уходе от слежки не помешает еще одна пара опытных глаз. Эти курсы также помогают партнерам разведчика лучше понять его ремесло. Из-за повышенных требований и скрытой от посторонних глаз работы в МИ-6 довольно часты разводы, поэтому поощряются любые меры, приобщающие супругов к такой работе.
Для некоторых командировок требуется еще более специализированная подготовка. Например, Эндрю Маркхем, мой коллега по IONEC, принимал участие в операции ORCADA в Бонне. Это была глубоко засекреченная работа с очень важным агентом МИ-6 в Германии, высокопоставленным чиновником министерства финансов. За весьма солидный гонорар ORCADA предоставлял ценнейшие сведения (СХ с пятью звездами) о германской экономической политике, включая предстоящие изменения учетной ставки, что давало возможность министру финансов и управляющему Английским банком регулировать экономику и процентную ставку в интересах нашей страны. Деятельность его была настолько засекречена, что о ней знали только посол и резидент в Бонне, и никто в посольстве не подозревал, что Маркхем "от соседей", представитель МИ-6 в FCO. Кроме всех подготовительных курсов МИ-6, он прошел подготовку в FCO, а чтобы со знанием дела принимать отчеты ORCADA, должен был прослушать аспирантский курс лекций в Лондонской школе экономики.
Учитывая обширную подготовку, обычно предшествующую заграничной командировке, мнение Фаулкрука дать мне для подготовки к поездке в Боснию всего две недели было весьма необычным. Вовсе не отводилось времени для изучения языка и других обычных в таких случаях курсов. Для опытного офицера работа Н/ВАР (резидентом в Сплите) даже без подготовки была бы заманчивым делом. А для неопытного стажера вроде меня необычная крыша, сложная связь, трудности с материально-техническим снабжением и просто физическая опасность открывали пугающую перспективу. В эти две недели перед вылетом в Сплит предстояла уйма дел. Еле хватало времени просмотреть досье, пару раз встретиться со Стрингом Уэстом и денек потренироваться в Форте в стрельбе из браунинга.
Стринг Уэст объяснил, что моей крышей будет не дипломатический пост в посольстве, как нам говорили в IONЕС, а загадочная должность "гражданского советника" при бригадном генерале Джоне Рейсе, командующем британским контингентом UNPROFOR в Сплите на Далматинском побережье. Никого не способная обмануть, непродуманная легенда. Как мне позднее пришлось убедиться, все до единого мои контакторы в Боснии немедленно распознавали во мне английского разведчика, даже самые зеленые солдатики в казармах в Дивулье. Единственные чиновники, кто, кажется, верил этому фиговому листку, сидели наверху.
Крыша была достаточной, когда Клайв Мэнселл, используя свой опыт участия в операции НАДЕЖНОЕ НЕБО, создал резидентуру в Сплите. В казармах Дивулье он оборудовал небольшое помещение с компьютером и спутниковой тарелкой, подыскал в рыбацкой деревушке в нескольких километрах от казарм подходящую квартиру и ограничил свою деятельность прилегающим районом. Спустя несколько месяцев Мэнселла перевели на административную должность в Сенчури-хаус и его место занял Кеннет Робертс, офицер внутренней безопасности, работавший ранее в управлении по Индии и Пакистану.
За восемь месяцев Робертс изменил объем работы, но прикрытие оставалось прежним. Не удовлетворенный рамками сети, базирующейся на казармах Дивулье и безопасном Далматинском побережье, он много разъезжал по Центральной и Северной Боснии. Эти усилия давали плоды: Робертс успешно завербовал двух полезных агентов и активно разрабатывал еще двоих. ISTEENBOX был чиновником в северном городке Тузле и доставлял сведения о деятельности и планах местного подразделения боснийской милиции, решительно отказывавшегося переходить под полный контроль Сараево. DONNE, его главное приобретение, занимал высокий пост в боснийском правительстве в Сараево и предоставлял ключевую информацию о тактике боснийской делегации на мирных переговорах в Женеве.
Робертс также привлек четверых солдат из 602-й части для обеспечения связи и охраны на случай налетов при поездках в Центральную Боснию. 602-я часть, насчитывающая 80 человек, является подразделением полка связи, постоянно дислоцированного в Бэнбери, Оксфордшир. В мирное время она обслуживает зарубежные станции высокочастотной радиорелейной связи МИ-6 в Кованди, на севере Австралии (до ее закрытия в марте 1993 года), на острове Вознесения, в Северной Шотландии и на Фолклендах, где поддерживает цепь прослушивающих станций в Чили. В военное время, как, например, во время войны в Заливе, операции НАДЕЖНОЕ НЕБО и в Боснии, она отвечает за обеспечение оперативной связью мероприятий МИ-6. Группа ВАР из четырех человек установила высокочастотные радиоаппараты, известные под названием "калекс", которые работали быстрее и проще, чем спутниковая связь, которой пользовался Мэнселл. Один установили на верхнем этаже в казарме Дивулье, в кабинете Робертса, другой, для обеспечения мобильной связи, поставили на конце длинного шасси "лендровера".

X X X
Утром 8 ноября 1993 года самолет компании "Бритиш эйрвейз" приземлился по расписанию в аэропорту Сплита. Площадка маленького провинциального аэропорта была забита транспортными гигантами "Геркулес-130" и "ИЛ-72", доставлявшими грузы в Сараево, а аэровокзал кишел солдатами многонациональных сил UNPROFOR, журналистами, съемочными телевизионными группами и беженцами. Робертсу было непросто отыскать меня в зале для прибывающих пассажиров.
- Извини, старина, - заговорил он с довольно прилично поставленным произношением воспитанника частной школы, пока мы пробирались между разбросанным по залу солдатским снаряжением и оружием, - но мне придется сократить передачу дел до четырех дней. Меня ждут в Лондоне для переподготовки к двадцать второму.
На передачу дел отводилось две недели, но к тому времени я уже привык к сжатым срокам. Робертс был не виноват. Вполне понятно, что он крайне нуждался хотя бы в коротком отдыхе, прежде чем явиться через десять дней для подготовки к новой работе в английском представительстве при ООН в Нью-Йорке. "Опять департамент кадров напортачил", - подумал я.
За отведенные для передачи дел четыре дня главным было встретиться с DONNE, так что первым пунктом назначения стало Сараево.
- Я достал места на С-130, принадлежащий национальной гвардии штата Аризона. Сегодня днем летит в Сараево с грузом фасоли, - весело сообщил мне Робертс. - Как раз есть время сбросить в квартире твои пожитки и заглянуть в Дивулье познакомиться с ребятами из 602-й части.
Маленькая квартирка, которую снял мне Робертс в десяти минутах езды на "лендровере-дискавери", была довольно удобной.
- Правда, зимой понадобится шерстяное белье, - ухмыльнулся Робертс, - отопления нет.
Сбросив багаж, мы поспешили в казармы Дивулье для беглого знакомства с моим будущим рабочим местом. В запрятанном на самом верхнем этаже главного корпуса кабинете располагались металлический письменный стол, картотечный шкаф и тяжелый сейф для секретных документов, карта Боснии во всю стену и план Сараево.
- Глянь-ка на мои сувениры, - ухмыльнулся Робертс, открывая нижний ящик стола и доставая оттуда пистолет югославского производства, несколько обойм патронов калибра 7,65 мм и ручную гранату. - Снял их с мертвеца недалеко от Тузлы, - сообщил Робертс. - Посмотри-ка вот это. Подарил один из телохранителей Караджича. - Робертс передал мне маленькую штуковину, замаскированную под авторучку. Внутри 7,65-миллиметровый патрон. - Поворачиваешь колпачок - и она стреляет. Ну прямо как у Джеймса Бонда, а? - рассмеялся Робертс.
- Возьмешь с собой? - спросил я, не слишком обрадованный этим арсеналом в письменном столе.
- Извини, старина, собирался послать это дипломатической почтой и презентовать музею в Форте, но как-то не дошли руки.
Робертс захлопнул ящик, и мы продолжили экскурсию.
Рядом с кабинетом находилась еще одна небольшая комната, в которой размещалось оборудование системы связи "калекс". Команда размещалась в маленькой спальне напротив. Робертс бегло познакомил меня с группой. Подразделением командовал молодой, сообразительный и энергичный сержант Джон. Баз - злой на язык капрал-шотландец, в глубине души болеющий за дело работяга, однако старавшийся показать, что ему на все наплевать. Джим - неунывающий, находчивый, напористый младший капрал, которого давно пора было повышать в звании. Лондонец Тош - парень не промах, за словом в карман не лезет.
- Хорошая компания, - позднее сказал мне Робертс. - Работают что надо, не подведут.
Пока мы, облаченные в обязательные бронежилеты и шлемы, протискивались внутрь С-130 между пыльными мешками с мукой и фасолью и устраивались на расположенных вдоль обоих бортов ременных сиденьях, снаружи сгущались зловещие темные тучи. Занимавшийся погрузкой веселый национальный гвардеец раздал нам по белой коробке с хрустящим картофелем, яблоком и бутербродом с сыром.
- Вот вам еще резинки, чтобы не полопались уши. - Стараясь перекричать рев турбовинтовых двигателей, проводник, улыбаясь, протянул нам коробочку. Мы уже стояли в конце взлетной полосы. Я протянул руку и заложил куда полагается, то есть в уши, два желтых шарика. Малый печально улыбнулся, видно, надеясь, что нашелся еще один гражданский олух.
Первые десять минут часового полета. Темноту вдруг разорвала пробежавшая по всей длине фюзеляжа ослепительная вспышка, за которой последовал резкий, как удар кнута, треск, перекрывший даже рев моторов.
- Твою мать, в нас попали! - крикнул Робертс.
"Геркулес" резко клюнул носом, заставив меня ухватиться за ременное сиденье, чтобы не свалиться на колени к Робертсу. Дикая боль в ушах. Ныряли вниз несколько захватывающих дух секунд, пока пилот не выправил машину.
- Что там? - спросил Робертс проводника, когда мы выровнялись. - Снайпер?
В некоторые С-130-е стреляли, но обычно на подлете к аэропорту Сараево. Мы же были далеко от опасной зоны.
- Пойду узнаю, - крикнул, отстегиваясь, сопровождающий и пошел в кабину пилотов. Через минуту вернулся.
- Молния, - объявил он. - Пилот говорит, ударила в хвост, прошла по фюзеляжу, пробила в носу дыру с кулак и повредила электронику. Придется лететь во Франкфурт.
Мы с Робертсом покорно переглянулись. Прочь еще один день из нашего без того перегруженного расписания.
ВВС США разместили нас в комфортабельных офицерских квартирах на беспорядочно застраивающейся базе в Рамштайне, и на следующее утро первым же самолетом мы вылетели в Сараево. На этот раз, когда до посадки в осажденном городе оставалось десять минут и С-130, применив анти-снайперский маневр, начал снижение, посадку отменили. Из-за налета сербской артиллерии аэропорт закрыли, и нам пришлось снова поворачивать, на этот раз в Загреб в Хорватии.
В конце концов мы прилетели в Сараево на следующий день на борту "ИЛ-72", русские летчики проще американцев смотрели на бомбы и пули. На поле нас радушно встретил на бронированном "лендровере" командир британской группы из четырех человек в Сараево майор Кен Линдсей.
- Прекрасный денек выбрали, - приветствовал он нас. - Светит солнышко, сербы выпустили по нам всего пять снарядов.
Раньше он служил в мотомехчастях австралийской армии, потом женился на дочери старшего офицера английской кавалерии, который устроил зятя в привилегированный полк королевских гусар. В обязанности Линдсея входило следить за справедливым распределением помощи по линии ООН между созданными в Сараево пунктами. Негласно же он со своей командой обеспечивал транспортом и жильем командированных сюда сотрудников МИ-6.
- Забросьте вещички в багажник, поедем смотреть Сараево, потом пропустим по несколько баночек, - весело предложил Линдсей.
Через сербо-мусульманскую линию фронта мимо выгоревшего остова старого танка Т-55 мы направились в город. Линдсей по пути показывал памятные места. Обезображенное осколками здание бывшего телекоммуникационного центра (РТТ), реквизированное ООН. Майор со своей командой теперь ютился здесь в двух маленьких комнатках.
- Когда я останавливаюсь в Сараево, Кен обычно дает мне спать у него на полу, - сказал Робертс. - Позволит и тебе, если не храпишь.
- И если принесешь чего-нибудь пожевать, - добавил Кен.
- Налево гостиница "Холидей Инн", - указал Робертс на сильно разбитое бомбами пятнадцатиэтажное здание. - Я иногда здесь останавливаюсь, но Си-эн-эн захватила все лучшие номера и большую часть времени здесь нет воды, так что лучше останавливаться в РТТ.
Мы проехали по аллее снайперов, длинной двусторонней улице, связывающей аэропорт и здание РТТ с центром Сараево, и наскоро осмотрели главное здание Боснийского правительства, внушительную, но, к сожалению, сильно разрушенную библиотеку и косовский госпиталь.
Было мало смысла беспричинно подставляться под сербские пули и снаряды, так что после того, как Робертс меня сориентировал, мы вернулись за прочные стены здания РТТ. С наступлением сумерек подчиненный Линдсею унтер-офицер Ангус отвез нас за три километра в город для передачи из рук в руки DONNE. Времени для встречи было всего полчаса, но вполне достаточно для того, чтобы Робертс представил меня как своего преемника, выслушал отчет и передал большой блок "Мальборо", который DONNE мог реализовать на расползающемся во все стороны сараевском черном рынке.
- Ладно, поехали в РТТ выпить пивка с Кеном, - заторопил Робертс, как только закончился доклад агента. - Ангус, должно быть, на месте.
И верно, к нам уже приближался свет фар, Ангус был в назначенном месте вовремя. Робертс уселся рядом с водителем, оставив меня лезть назад и устраиваться среди бронежилетов, шлемов и разных инструментов. Прежде чем захлопнуть тяжелую дверь, я огляделся. В следующий раз я буду один. Надеялся, что дорогу запомнил.
Вечером мы изрядно выпили с Линдсеем и его командой, проснулись рано утром с похмельными головами и первым рейсом вернулись в Сплит. На следующий день Робертс должен был улетать домой в Лондон, оставив меня у руля.
- Боюсь, не успеваем встретиться со STEENBOX, - ухмыляясь, сообщил Робертс, пока мы дрожали в зале ожидания аэропорта, - но я расскажу тебе, как добраться до Тузлы и где ее найти.
Робертс, понятно, был рад все бросить. Мне же после сверхкороткой передачи дел предстояло практически заново собирать все по кусочкам.

X X X
Всматриваясь в темноту сквозь заливаемое дождем ветровое стекло, я старался разглядеть очертания каких-то ориентиров и привязать их к расстеленной на коленях карте. Мысленно проклинал Фаулкрука, выделившего для передачи дел так мало времени. Для встречи со STEENBOX требовалось пересечь два фронта и ползти по лесным дорогам в Тузлу за 360 километров к северо-востоку от Сплита. Это было нелегким делом и в дневное время, а тут на пути нас сильно задержал конвой с благотворительным грузом, и теперь быстро темнело, да к тому же разошелся дождь. Узкая в рытвинах дорога круто спускалась в долину. Справа до облаков поднимался густо поросший лесом скат горы. Слева внизу чуть поблескивал текущий по дну долины поток. Что-то было не так. Дорога казалась уже, а очертания долины круче, чем показывала карта.
- Джим, ты уверен, что это та дорога?
- Угу, - небрежно буркнул из-за баранки Джим. - Знаю как свои пять пальцев. - На лице ребячливая улыбка. Ничем не озабочен, вечно улыбается, всегда готов помочь и постоянно ищет дела. Крепкий малый однако, серьезно поддерживает форму. В Дивулье ежедневно бегает и работает со штангой. Но я был не очень уверен, что он имел правильное представление о своих частях тела.
Джим перешел на более низкую передачу, восьмицилиндровый двигатель заурчал, сбавляя ход тяжело груженной машины. Фары высветили упавший поперек дороги ствол дерева размером с телеграфный столб. Машина встала.
- Должно быть, вчера была гроза, - весело сообщил Джим. Без лишних слов выпрыгнул из машины и, будто выступая на соревновании за звание "самого сильного человека в мире", поднял ствол, шатаясь, отнес его на руках на несколько шагов и бросил в канаву. Я поглядел в зеркало заднего вида на хорошо знакомые фары ползущего позади слабосильного "лендровера" с Джоном и Базом. Протянув руку, выключил стереокассету Джима с танцевальной музыкой и достал из-за ящика с инструментами "Моторолу".
- Баз, как думаешь, правильно едем? - спросил я. Тишина, пока он советовался с Джоном, потом "Моторола" зашипела снова.
- Валяйте дальше. За следующим поворотом будет сгоревшая хорватская деревня, - уверенно сообщил Баз, а коль скоро он трижды ездил здесь с Робертсом, я доверился его суждению. Я положил "Моторолу", как раз когда Джим взобрался в машину. Отряхнув руки от листьев и коры, он включил первую передачу и поехал дальше.
За следующим поворотом не оказалось никакой хорватской деревни, только еще одно поваленное дерево, больше прежнего. За ним я разглядел еще одно, потом еще. Джим, не смущаясь, приготовился прыгнуть из машины, чтобы убрать их с дороги, но я ухватил его за руку.
- Нет, здесь что-то не то, - сказал я. Это не было результатом грозы. Деревья были положены поперек дороги намеренно.
- Баз, Джон, немедленно сюда, мы не там повернули, - приказал я по "Мотороле". Джим уловил в моем голосе беспокойство и уже разворачивал "дискавери" назад. Он уже развернулся, когда "Моторола" заверещала голосом База:
- Эй, Рич, у нас тут неприятности!
Фургон связи стоял метрах в ста. Джон, должно быть, проклиная все на свете, тщетно пытался развернуть тяжелую машину и не успел уйти от милиционеров. Двое стояли перед капотом, направив АК-47 на База. Двое других у дверцы водителя, возможно, разговаривали с Джоном или, того хуже, силой пытались открыть дверцу. Еще несколько человек стояли сзади, разглядывая в окошко компьютеры и радиоаппаратуру и дергая за ручку. Из-за деревьев появлялись все новые фигуры и с оружием наготове решительно шагали к машине.
Я не успел ответить Базу, как нашу машину тоже окружили. Через ветровое стекло на меня смотрели стволы двух АК-47, их хозяева оставались в тени. В стекло с моей стороны резко постучали. Оглянувшись, я увидел пистолет, указывающий, чтобы я открыл окно. Стараясь не делать резких движений, я нащупал кнопку на дверце. Когда Джим выходил убрать с дороги дерево, он, должно быть, отключил центральный запор. Я нажал кнопку, моля Бога, чтобы не очень надежная система сработала. С удовлетворением услышал щелчок - все пять дверей заперты.
Положение трудное, если не отчаянное. К счастью, большинство солдат чисто выбриты, так что это не афганские моджахеды, действовавшие в этом районе, которые не колеблясь расправляются с неверными. Возможно, наши жизни вне опасности. Даже нерегулярные группы боснийской милиции вряд ли станут убивать военнослужащих UNPROFOR, ибо это привело бы к суровому возмездию. Но я беспокоился за машины и оборудование. Всего за несколько недель до того недалеко от этого места попала в засаду группа французских журналистов. Их под угрозой оружия высадили из "лендкрузера" и оставили на обочине. А похитители умчались на новенькой машине. Для нас это было бы катастрофой. Потерять "дискавери" и фургон связи уже плохо, но вот высокочастотная радиоустановка "калекс", хоть и устаревшая, все еще шла под грифом "Совершенно секретно". А еще, подумал я, налетчиков ожидает неприятный сюрприз, если они попытаются открыть мой дипломат. В его металлическом корпусе, где хранились шифры и другие секретные материалы, было установлено взрывное устройство, которое, наделав порядочно шуму, уничтожит содержимое, если дипломат неправильно откроют. Я надеялся, что до этого не дойдет.
Схватив "Моторолу", я связался с Базом.
- Ни при каких условиях не выходите из машины, - крикнул я.
- Вас понял, - ответил тот, на этот раз не так самоуверенно.
Пистолет снова постучал по боковому стеклу, и кто-то отрывисто скомандовал по-сербохорватски. Чуть наклонившись, чтобы видеть скрытое тенью лицо, я пожал плечами и развел руками.
- I don't understand. Ich verstehe nichts. Je ne comprends pas, - твердил я, в который раз проклиная глупость, вследствие которой тебя посылают на такую работу без элементарной языковой подготовки. Голос пролаял что-то еще, и прикладом автомата разбили правую фару. Я понял команду и выключил оставшийся свет.
Голос затявкал снова, и я чуть опустил стекло, надеясь, что это будет понято как знак примирения.
- Чем могу помочь? - робко спросил я по-английски. Голос снова заверещал, на сей раз еще более агрессивно. Солдат изо всех сил дергал за ручку, раскачивая машину. Другие солдаты пытались выломать заднюю дверцу. Опустив стекло еще на полдюйма, я попробовал представиться.
- UNPROFOR, UNPROFOR, английские солдаты, - повторял я, показывая через стекло удостоверение сотрудника ООН.
У Джима был свой разговор, правда, его собеседник немного говорил по-английски.
- "Манчестер Юнайтед", - улыбаясь Джиму, с гордостью произносил он. - Брайан Робсон, - сияющая улыбка еще шире, поднятые кверху большие пальцы. Джим, фанат ливерпульцев - главных врагов манчестерцев, глотает обиду.
- Ага. "Ман Юнайтед". Очень хорошо. Лучшая команда в мире. - Тоже поднятые вверх пальцы и дружелюбная улыбка.
Голос за окном, который я принимал за командирский, выпалил очередную тираду, и стоявшие впереди машины солдаты подались вперед, угрожающе поводя автоматами. После того как погасли фары, глаза привыкли к темноте и я разглядел, что солдаты целятся в нас. Усталые злые лица. Командир пролаял еще приказ, и в животе моем похолодело при звуке загоняемых обойм.
Стоявший прямо передо мной молодой солдат отвел предохранитель и перевел рычаг на беглый огонь. Лицо больше не злое, а, скорее, испуганное. Я уже смирился с потерей машин и повернулся к Джиму, чтобы дать команду выходить.
Но Джим думал иначе. Улыбаясь, как кот на масло, он наклонился и достал из кобуры свой браунинг. Подобно Джону Уэйну перед решающей схваткой, направив ствол кверху, помедлил секунду, затем оттянул ствол левой рукой и загнал патрон в патронник.
- Какого... ты это делаешь, опусти сейчас же! - забрал я.
- Не-а, они берут на пушку, - ответил Джим. - смотрите...
Усталое лицо болельщика "Манчестер Юнайтед" расплылось в улыбке, а потом он заразительно рассмеялся.
- Смотрите, они напуганы больше нас.
Один за другим солдаты успокаивались, опускали автоматы и начинали смеяться.
Стоявший рядом со мной командир что-то орал, но никто не обращал на него внимания. Потеряв авторитет у не подчиняющегося ему сброда, он потихоньку пошел прочь.
- Ты совсем, черт побери, тронулся, - отчитывал я Джима. - С чего ты вздумал, что тебе это сойдет?
- Этот малый, болельщик "Ман Ю", сказал, чтобы я не боялся, - ответил Джим. Солдаты разбрелись, двое оставшихся у машины держались непринужденно и дружелюбно. Болельщик "Манчестер Юнайтед" улыбнулся за окном, и Джим опустил стекло.
- Проезжайте, - продолжая улыбаться, сказал босниец. - Вам повезло. Почти попали на линию фронта. Сербы... - Он махнул рукой в сторону поворота, не хватало английских слов. - Этот капитан... - Парень большим и указательным пальцем изобразил понятную всем круглую фигуру, подвигал ею взад-вперед. - Раздолбай каких мало.
Я протянул пачку "Мальборо", которую всегда держал на такой случай, хотя никто из нас не курил. Он взял одну сигарету и закурил.
- Держитесь середины дороги, - предупредил он. - Мины. Потому деревья.
Мы молча повернули назад, размышляя о нашем везении. Решено было больше не допускать подобных ошибок и не ездить по незнакомым дорогам после наступления темноты. Другим, совершившим в Боснии такие ошибки, повезло меньше нас. Несколько недель спустя английский капитан ошибочно повернул на том же самом месте, наскочил на противотанковую мину и погиб. В марте неподалеку от городка Зеница в Центральной Боснии моджахеды напали из засады на группу сотрудников ODA. Их отвезли на несколько миль в глубь леса, вытащили из машин и поставили на обочине на колени. Одного убили, пустив пулю в затылок, остальные, спасая жизнь, разбежались под градом пуль, прячась в ледяной воде реки. Им еще повезло - отделались незначительными ранами.
В эту поездку нам удалось установить в Тузле контакт со STEENBOX, а в дальнейшем мы совершали трехдневные поездки для встреч с ней каждые два недели. Материально-техническое обеспечение поездок находилось в умелых руках Джона, загружавшего обе машины средствами связи, провиантом, винтовками СА-80 и браунингами калибра 9 мм на каждого из нас, бронежилетами, шлемами и запчастями к автомашинам. Брали с собой спальное снаряжение на случай вынужденных ночевок, но по возможности ночевали в клубах-столовых на разбросанных по Боснии базах UNPROFOR или в немногочисленных еще открытых гостиницах, принимавших сотрудников служб помощи и журналистов. Джон и еще двое членов команды сопровождали меня во всех поездках, а четвертый поочередно оставался в казармах Дивулье дежурить у стационарного "калекса". Они всегда с удовольствием предвкушали эти поездки по стране, гвоздем которых было пересечение линии фронта в Горни-Вакуф, разделявшей боснийско-хорватские силы и милицию боснийских мусульман. Обе стороны любили обстреливать проезжавшие через разрушенный город машины UNPROFOR, чтобы потом в пропагандистских целях возлагать вину на другую сторону. "Тонкокожие" машины вроде наших должны были ехать по городу группами под охраной двух бронетранспортеров "ворриор", немедленно демонстративно открывавших ответный огонь по предполагаемым снайперским точкам. За десяток или около того поездок через Горни-Вакуф в наши машины не угодили ни разу, хотя мы регулярно попадали под обстрел.
Получаемые от STEENBOX сообщения были весьма сомнительного свойства. Информация о планах местной милиции не относилась к категории СХ, а представляла собой всего лишь официальные пропагандистские сведения размещенной в Тузле VI боснийской армии. Как-то вечером во время одной из наших встреч в маленьком кафе в Тузле туда зашли несколько старших офицеров боснийской милиции и заказали у стойки кофе. Пока они не заметили нас, сидящих за столиком в углу, я прошептал STEENBOX:
- Мне, пожалуй, лучше уйти. Опасно, если увидят нас вместе. Встретимся через двадцать минут в кафе напротив мэрии.
- Ничего, - небрежно бросила STEENBOX. - Это мои друзья, и они уже знают, что вы сменили Кеннета.
Ясно, что не было смысла представлять Уайтхоллу информацию STEENBOX как разведывательную (СХ), поскольку она передавалась мне с благословения командования VI армии. Оно просто использовало ее и меня в качестве прямого канала распространения своей пропаганды. Я посылал по этому поводу несколько телеграмм Стрингу Уэсту, но тот не хотел реагировать на них.
"Мы убеждены, что STEENBOX передает сообщения без ведома и одобрения вышестоящих чинов, - отвечал Стринг Уэст в одной из телеграмм, ничем не подкрепляя своей позиции, - и ее информация содержит ценные разведданные". Непреклонность Стринга Уэста объяснялась его новыми обязательствами как офицера, возглавляющего балканское направление. За год до этого под давлением министерства финансов МИ-6 допустила бригаду специально проверенных консультантов по вопросам управления для изучения рентабельности. Рассматривая разведданные и агентуру как нечто несущественное, они ввели систему "внутреннего рынка". Р4 были установлены задания выдавать столько-то разведданных в месяц и разработать и завербовать столько-то агентов за квартал. Во втором полугодии 1993 года он должен был иметь по поставляющему секретную информацию агенту в сербской, хорватской и мусульманской общинах Боснии и еще по одному в стадии разработки. Если бы из-за моих доводов со STEENBOX прекратили отношения, то задание было бы недовыполнено. Вот по этой причине он предпочитал представлять ее пропаганду как разведданные.
Стринг Уэст также настаивал на том, чтобы я попытался завербовать хорвата Джона Вучича, двадцатишестилетнего бухгалтера из Сиднея, служащего штаб-квартиры боснийских хорватов. Вучич в случае вербовки был бы неплохим источником.
"Он австралийский подданный, и в целях вербовки вам следует воспользоваться его англофильским интересом к крикету", - писал Уэст в одной из телеграмм. Стринг Уэст отмахивался от моих возражений, что Вучич с жестокой решимостью, достойной предводителя гуннов Аттилы, оправдывал грубые нарушения прав человека, совершаемые его любимыми хорватами. Ради достижения контрольных цифр, установленных безликими чиновниками, Стринг Уэст вопиюще игнорировал мои оценки как офицера, действующего на месте.

X X X
- Чуть потише, Тош, - попросил я, - Баз наверно клянет тебя, почем зря, пытаясь не отстать по таким дорогам.
Тош чуть притормозил, но я знал, что через десяток минут ему снова придется напоминать об этом. Тяжело нагруженный фургон связи даже на лучших участках едва поспевал за мощным восьмицилиндровым "дискавери", а когда за баранкой сидел нетерпеливый Тош, Базу с Джоном доставалось еще больше. Мы торопились в Сараево, где нас ожидало много дел. По стечению обстоятельств я не мог попасть в город в течение десяти, дней. После стычки с французским контингентом UNPROFOR осаждающие город сербы полностью перекрыли время от времени действующий наземный путь, потом из-за сильного тумана закрылся аэродром, а когда туман рассеялся, "Геркулес", на котором я собирался вылететь из Сплита, сломался на взлетной полосе.
Прошли все сроки встречи с DONNE, и Стринг Уэст слал все более гневные телеграммы. К тому же два высокопоставленных дипломата из балканского сектора пожелали встретиться с Караджичем в его штаб-квартире в деревне Пале неподалеку от Сараево, чтобы лучше понять его позицию на предстоящих переговорах - ICFY. Поскольку поблизости не было других английских дипломатических представителей, Стринг Уэст попросил меня организовать эту встречу. Получить разрешение на поездку из Сараево в Пале было нелегким делом, требовалось вести переговоры о безопасном проезде через боснийско-мусульманские и боснийско-сербские линии фронтов, не говоря уж о согласовании с несговорчивым французским контингентом UNPROFOR в Сараево. Я договорился встретиться с ними в 18.00, но нас надолго задержал перегородивший дорогу поломавшийся бронетранспортер испанских сил UNPROFOR.
- Мы никогда не доедем, если не поднажмем, - огрызнулся Тош.
- Послушай, Тош, предупреждаю последний раз, если не сбавишь скорость, машину поведу я. - Опустив щиток, заслоняющий от лучей низкого зимнего солнца, отражающихся от покрытых свежим снегом опустевших полей, я вернулся к своим записям.
- Проклятье, Джон разбил машину! - крикнул Тош нажимая на тормоза "дискавери".
Обернувшись, я увидел, как в пятидесяти метрах позади наш фургон связи, кувыркаясь, падает на крышу. Тош, резко тормознув, мгновенно развернулся и рванул к месту аварии. Когда, скользя, мы остановились, Джон и Баз выбирались из-под обломков, напуганные до смерти, но, к счастью, целые.
- Вот чертовщина, - поднимаясь на ноги и оглядывая останки фургона, пробормотал Баз. - Надо вызывать Автомобильную ассоциацию.
Машина дважды перевернулась и легла в канаве на крышу. Если даже она и подлежит ремонту, на это уйдет несколько недель.
Надо было менять расписание на следующие несколько дней.
- Тош, настраивай высокочастотный, - скомандовал Джон. - Пускай Джим доставит самолетом из Сплита запасной фургон.
Французы ни за что не разрешат ехать из Сараево в Пале на встречу с Караджичем одной машиной, поэтому Джим должен был действовать как можно быстрее. Оставив Джона с Базом охранять изуродованную машину от сборщиков утиля до прибытия ремонтников из REME (армейской электромеханической части), мы с Тошем помчались на "дискавери" к французам.
Следующие сорок восемь часов были заполнены встречами и переговорами: я выслушивал доклад DONNE, договаривался о поездке в Пале. Неподатливый французский командующий в конце концов дал согласие на визит дипломатов, правда, это стоило мне двух бутылок виски. Ценой многочисленных встреч с боснийско-мусульманской милицией и нескольких блоков сигарет удалось обеспечить безопасный проезд через их боевые порядки, хотя они были решительно против наших дипломатических контактов с сербами. Наконец, темпераментный боснийско-сербский офицер связи в здании РТТ соизволил разрешить проезд в Пале по контролируемой сербами территории, правда, чтобы показать, кто здесь босс, заставил меня прождать его в своем офисе шесть часов. Джиму удалось доставить запасной фургон на "Геркулесе" в Сараево вечером накануне прибытия двух упомянутых важных персон, что было огромным достижением, ибо считалось, что все прибывающие грузы должна была составлять только гуманитарная помощь. К приезду гостей Баз с Тошем вычистили "дискавери" до блеска - немалый подвиг, учитывая нехватку воды на аэродроме и состояние машины после путешествия из Сплита. Кроме того, они привели в порядок обмундирование и надраили сапоги. Я тоже надел свежую рубашку, пиджак и галстук. Я находился на французском командном пункте на аэродроме, проверял у дежурного офицера, не будет ли в последнюю минуту препятствий по пути в Пале, когда мне позвонил по "Мотороле" Джон.
- Рич, если есть минутка, не подошел бы ты на грузовой двор помочь разобраться с лягушатниками. Я хочу отправить фургон связи обратным рейсом в Сплит, но не пойму, что они говорят.
На погрузочном дворе наш жалкий "лендровер" ждал погрузки в "Геркулес" под началом отвечающего за это французского сержанта.
- C'est quoi le probleme? - спросил я. Сержант объяснил, что на полосу допускаются только машины на ходу, чтобы ввиду опасности обстрела сократить время пребывания самолета на земле.
- О'кей, я прослежу, чтобы механики из REME запустили мотор, - заверил Джон, едва дослушав перевод. Хотя кузов был изрядно помят, ходовая часть в основном не пострадала и машины можно было запустить.
- Заело поршень, - после беглого осмотра объявил механик. - Когда машина повалилась на бок, масло мимо колец просочилось в камеры сгорания. Надо его оттуда выдуть. - Он ловко снял крышки цилиндров, потом попросил Джона провернуть стартер. Однако масла набралось больше, чем ожидал механик, и из головки цилиндра ему в лицо хлынул фонтан липкой черной жидкости. Я не успел отскочить, и мой пиджак, рубашку и галстук тоже забрызгало маслом.
- Прошу прощения, сэр, - ухмыльнулся чумазый технарь, вытирая ветошью лицо. Не сомневаюсь, что в тот вечер за кружкой пива он с приятелями всласть позубоскалил на мой счет.
До прилета гостей оставалось полтора часа, а вид у меня был далеко не презентабельный. Баз рванул на "дискавери" в здание РТТ раздобыть мне смену одежды, но поиски ничего не дали. Самые страшные пятна удалили с рубашки с помощью шлифовального порошка и туалетной бумаги, но шелковый галстук был безнадежно испорчен. Так что я был вынужден встречать важных персон в рубашке с открытым воротником. Не совсем подходящее облачение для дипломатических переговоров, но была задача и поглавнее - благополучно доставить VIP-гостей в Пале и обратно к вылетавшему в тот же вечер самолету.
Встреча с Караджичем и его приспешниками прошла довольно гладко, и, отправив важных персон обратно в Загреб, я на портативном компьютере отстучал телеграмму своему шефу. Высокочастотный радиопередатчик "калекс" еще не перенесли из поврежденного фургона в запасную машину, так что Джон зашифровал телеграмму вручную и направил ее в центр связи МИ-6 в Поундоне по спутниковому передатчику. Спустя час мы получили ответную телеграмму Стринга Уэста, который в тот вечер, видно, задержался на работе. "Поздравляю с организацией важной встречи в, по всей вероятности, очень трудных условиях", - писал он.
В феврале 1994 года при посредничестве UNPROFOR между воюющими сторонами было заключено шаткое соглашение о прекращении огня, а боснийские сербы приостановили артиллерийские и снайперские обстрелы города. В Сараево на время стало более или менее безопасно. Соответственно, посыпались просьбы принять гостя, в том числе и от Стринга Уэста.
- Хотелось приехать пораньше и поездить с тобой по стране, - говорил он мне за ужином в одном из шикарных ресторанов Сплита, - да был очень занят.
Вскоре после возвращения Стринга Уэста в Лондон штаб-квартира приняла решение закрыть ВАР. Теперь, когда Босния была признана независимым государством и в Сараево восстанавливалась видимость нормальной обстановки, FCO установило дипломатические отношения и открыло посольство, совсем не к месту, над казино, где заправляла мафия. Пора было переносить операции МИ-6 под дипломатическую крышу и кончать с моим фиговым листком "гражданского советника". Кадровики к тому времени подобрали подходящего резидента в Сараево, и она уже завершала языковую подготовку.
Я был освобожден от обязанностей полученной в середине апреля 1994 года телеграммой, в которой сообщалось, что новый H/SAR вылетает в Сараево в начале мая. SBO/1 рекомендовал не засвечивать ее дипломатическое прикрытие прямыми контактами со мной, справедливо полагая, что я хорошо известен боснийской полиции, так что от меня не требовалось знакомить ее с подведомственной территорией.
Поэтому моя задача заключалась только в том, чтобы вместе с Джоном проследить за ликвидацией центра в казармах Дивулье в первой неделе мая. Стринг Уэст предложил, чтобы я пригнал "дискавери" с мелким оборудованием в Лондон своим ходом, вместо того чтобы нести расходы по переправке его на С-130 по воздуху. 602-я часть задержится еще на несколько дней и доставит "калекс" и другое оборудование.
Хотя командировка мне во многом понравилась, особенно работа с ребятами из 602-й части, отсутствие опытного руководства порой приводило в отчаяние. После бомбежек, обстрелов и крови я жаждал отдохнуть вместе с Сарой. Несколько месяцев назад ее пугали раком, хотя, к счастью, теперь она была не в больнице.
Проезжая на первом этапе своего пути домой по горной дороге, проходящей вдоль Далматинского побережья от Сплита до Триеста, я остановился на самой высокой скале. Солнце как раз величественно опускалось в море. Мне оставалось выполнить еще одну задачу, чтобы завершить работу нашего центра. Порывшись в багажнике, я достал оставшуюся от Робертса оружейную коллекцию и ручную гранату и как можно дальше швырнул их в глубины Адриатики.


далее: ГЛАВА 10. >>
назад: ГЛАВА 8. <<

Ричард Томлинсон. Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки MI-6
   ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ.
   ГЛАВА 1.
   ГЛАВА 2.
   ГЛАВА 3.
   ГЛАВА 4.
   ГЛАВА 5.
   ГЛАВА 6.
   ГЛАВА 7.
   ГЛАВА 8.
   ГЛАВА 9.
   ГЛАВА 10.
   ГЛАВА 11.
   ГЛАВА 12.
   ГЛАВА 13.
   ГЛАВА 14.
   ГЛАВА 15.
   ЭПИЛОГ.