ГЛАВА 10.




ХИМИЧЕСКАЯ ТЕРАПИЯ.

Понедельник, 6 июня 1994 г.
Набережная принца Альберта, дом 85, Лондон.

Вернувшись в Лондон, я обнаружил, что наш офис перебрался из тусклого и безликого Сенчури-хаус в блестящее новое здание на набережной принца Альберта. Целый блок красивых архитектурных зданий занял главенствующее место в самом центре Лондона на южном берегу Темзы. Прямо напротив, на противоположном берегу реки, видны Вестминстерский дворец и Уайтхолл. Расположение и архитектура нашего здания коренным образом изменили представление о нашей службе. Гигантские крылья, распластавшиеся над центральным бельведером, словно над мрачно нахмурившейся головой, напоминали нам штаб-квартиру некоего Терминатора, грозящего любому, кто осмелится бросить вызов его власти. Официально считалось, что величественное здание обошлось казне в 85 миллионов фунтов стерлингов, но любой в нашем офисе знал, что на самом деле затраты на его сооружение превысили эту цифру по меньшей мере раза в три. В еженедельном служебном информационном бюллетене нас предупредили, что всякие разговорчики относительно перерасхода средств будут считаться серьезным нарушением установленных внутренних порядков и надлежащим образом караться.
Воинственный внешний вид фасада соответствовал самому предназначению нашего ведомства, поскольку серьезные угрозы независимости МИ-6 звучали со дня ее основания и продолжались по сей день. Заметное местоположение здания отражало готовность разведслужбы стать признанной частью правящих силовых кругов Великобритании. Но об этом было во всеуслышание заявлено, или же публично подтверждено, в тронной речи королевы при открытии сессии парламента нового созыва в октябре 1993 года. А спустя год в силу вступил соответствующий закон относительно минимальной финансовой отчетности МИ-6. Лишь немногие члены парламента могли получать ограниченные права внимательно изучать бюджет разведки и объекты ее деятельности, но в то же время они не имели права совать нос в оперативные планы, читать доклады и отчеты или же допрашивать офицеров. Эти нововведения допускали лишь поверхностную отчетность разведслужбы перед общественностью и не имели ничего общего с надзором Конгресса США над американским Центральным разведывательным управлением. Министерство финансов, впервые получив разрешение на основательную проверку эффективности разведслужбы, так ловко покромсало бюджетные ассигнования, что пока ничего не было слышно насчет сокращения личного состава.
За время моего отсутствия многие знакомые уволились со службы. Не стало и самого шефа разведслужбы сэра Колина Макколла вместе с заслуженными, но апатичными престарелыми директорами. Они поддерживали друг друга и двигали своих людей на высшие должностные посты; поговаривали, что один из них даже заплакал, узнав, что его повышать не будут. Им на смену пришло молодое поколение руководителей с новым шефом Дэвидом Спеддингом во главе. Он был пробивной специалист по проблемам Ближнего Востока. Ему только что исполнилось 49 лет, и он стал самым молодым чиновником такого ранга за BGJP историю разведслужбы. Особенно быстро он продвинулся по службе во время войны в Заливе, которая разразилась, когда Спеддинг занимал должность заместителя начальника Ближневосточного управления. С началом войны шеф управления отказался возвращаться из отпуска, и Спеддинг воспользовался представившейся возможностью взять бразды правления в свои руки, чем произвел на правительство неизгладимое впечатление. Он же рекомендовал начальству назначить на важные руководящие посты целый ряд своих доверенных людей.

X X X
По возвращении из Боснии мне предоставили 10-дневный отпуск, который я провел, с удовольствием копаясь в своем запущенном саду. За время пребывания в Боснии я вынес убеждение, что Лондон - это наглый, самодовольный, заторможенный и беспорядочно устроенный город, и перестал вращаться в обществе и встречаться с другими людьми за исключением Сары. Это затворничество нарушил лишь краткий визит Фаулкрука, приехавшего обсудить вопросы моего нового назначения. Он предложил мне поехать под "крышей" в Ирак в качестве члена Комиссии ООН по контролю за вооружениями, но мне хотелось получить следующую должность за рубежом без всякого прикрытия. Поэтому, пока что-нибудь не подыщется, он предложил мне стать руководителем головной секции в Департаменте разработки превентивных мер по предотвращению распространения вооружений (РТСР). Секция занималась подбором соответствующих разведданных и предотвращала попытки государств-изгоев, главным образом Ирана, Ирака, Ливии и Пакистана, приобретать биологическое, химическое и ядерное оружие массового уничтожения. От меня требовалось явиться в департамент сразу же после сессии ООН, но затем это задание перепоручили Барту. Теперь я лелеял надежды воспользоваться подобной возможностью снова, уйти из Восточноевропейского управления и уберечься от скрытой опасности, таящейся в закрученных интригах внутри разведслужбы.
Новое руководство в разведке на Воксхолл-кросс отражало чаяния молодых, сереньких и безликих сотрудников. Возможно, так и надо было вести дело, чтобы отражать финансовые поползновения казначейства. Но пойдет ли все это на пользу самим разведчикам? Я обдумывал эту ситуацию, пока вышагивал целую милю от своего дома до Воксхолла-кросс под моросящим июньским дождичком. Начинался мой первый день в новом здании.
Вместо охранников, стоявших в прежнем здании при входе в вестибюль, которые дружески здоровались с входящими сотрудниками, заглядывая в удостоверения личности и сверяя фотографии, теперь появились автоматы. Шесть автоматических охранных дверей, выстроенных в ряд, словно яйца, отложенные каким-то гигантским насекомым, закрывали проход в главное здание. Позади них выстроилась небольшая очередь сотрудников. Когда подошел мой черед, я всунул свою карточку в узкую щель и набрал цифровой код: 6-9-2-1. Автомат сразу же заработал: в щели зажегся зеленый свет и со свистом откатилась вбок входная дверь. Войдя в тесную капсулу, где мои плечи касались стенок, я нажал на кнопку первого этажа. Так как кроме меня в капсуле никого не было, дверь со свистом захлопнулась, а впереди открылась другая дверь, выпуская меня во внутреннее помещение.
Как и в здании Сенчури-хаус, внутренние помещения напоминали гостиничные коридоры. Однако с той разницей, как если бы во внутренних обшарпанных помещениях гостиницы "Интурист" был проведен ремонт и они стали бы блестеть подобно первоклассным американским гостиницам "Мариотт". Из ниш в высоком потолке лился мягкий флуоресцентный свет, освещая мраморный пол цвета слоновой кости и зеленоватые матовые стены. Бросались в глаза две массивные колонны, в них размещалось автоматическое управление скоростными лифтами. Здесь не наблюдалось суеты, в небольшой очереди перед лифтами люди тихо и спокойно переговаривались между собой. Вокруг колонн были установлены удобные скамейки, обтянутые черной кожей. Справа, из открытого окна в небольшом крытом портике на высокую светлую стенку лился свет. Здесь были установлены огромные и слишком яркие субтропические деревья из пластика. Из центрального портика в разные стороны отходили коридоры, отделанные мрамором. Я пришел на встречу со своим новым начальником на двадцать минут раньше назначенного срока, поэтому решил знакомиться с помещением дальше.
Спустившись вниз на несколько ступенек, я оказался в коридорчике, приведшем меня в библиотеку. Библиотека в старом здании влачила жалкое существование; на металлических стеллажах лежали старинные книги, в ветхих папках хранились подшивки журналов. Здесь же все было устроено удобно и просто великолепно: стояли дорогие читальные столы и скользящие стеллажи для книг. За невысокой перегородкой сидела приятная веселая библиотекарша Дженни.
- Как вы себя чувствуете? - радостно спросила она. - Как там дела в Боснии?
Она рассказала, что во время переезда ее назначили заведующей библиотекой, а прежнюю заведующую Сандру уволили по сокращению штатов, так как она была старше ее и получала большую зарплату.
- Мне так неудобно перед ней, - промямлила Дженни. - В здании Сенчури-хаус она проработала двадцать лет, а департамент кадров даже не выдал ей гостевой пропуск сюда, и она не смогла осмотреть изнутри новые помещения. Она ужасно огорчилась. - Во время разговора Дженни продолжала ставить штампы на утренних газетах. - А вы знаете, как они поступили с уборщиками? - Она протянула мне "Миррор" с информацией по этому поводу.
Стремясь сэкономить деньги, департамент кадров предпринял циничные шаги, уволив сорок семь штатных уборщиков в старом здании Сенчури-хаус, а затем в новом здании Воксхолл-кросс принял их обратно на работу, но уже с меньшими окладами. Борясь за справедливость, обозленные уборщики пошли на беспрецедентный шаг и возбудили с помощью члена парламента лейбористки Кейт Хоу, судебное дело против МИ-6. Разведслужба изворачивалась как могла, утверждая, что уборщики не имеют права жаловаться, так как все они засекречены и на судебных заседаниях их имена не должны быть оглашены. В конце концов после затяжных и дорогостоящих юридических баталий уборщикам позволили выступать в суде. В "Миррор" была помещена забавная фотография уборщиц, выступавших перед судьями. От публики их отделял экран, виднелся только ряд изящных туфелек. Уборщики быстренько выиграли дело, получили компенсацию и вернулись на работу. Новые директора МИ-6 оказались в неловком положении не только перед общественностью, но и перед своими сотрудниками. Тогда они предприняли попытки преуменьшить свое поражение, заявляя в служебном информационном бюллетене и в выступлениях перед общественностью, что это министерство финансов вынудило их сократить жалованье. Они и мысли не допускали, что сами просто-напросто нарушили основы трудового права и использовали устав своей организации для прикрытия плохого руководства.
Возвращаясь назад в холл к лифтам, я заметил своего коллегу по прежней работе, Барта, входящего в здание. В одной руке он держал теннисную ракетку, в другой - булочку, которую жевал на ходу.
- Хэлло, приятель, - ухмыльнулся Барт, смахивая с уголка рта прилипшую смородинку. - Ты же был в Боснии, - без всякого смущения продолжал он. Я показал на теннисную ракетку и спросил:
- Ну а тренировка, она тоже для прикрытия?
- Нет, я действительно увлекаюсь спортом. Ты видел корт для сквоша?
Барт провел меня через стальную дверь рядом с входом в библиотеку, и мы оказались в небольшом гимнастическом зале, покрытом серым ковром, где стояли тренажеры для гребли и тяжелой атлетики. Из портативного плеера глухо доносилась танцевальная музыка. Дородная женщина, одетая в тесноватое трико в горошек, исходила потом, сидя на тренировочном велосипеде, седло которого было слишком низко опущено.
- Во пышечка, - пробормотал Барт без всякого сарказма, - не плоха, как считаешь?
Барт показал мне другие залы спортивного комплекса. Архитектор здания сначала задумал использовать помещение под плавательный бассейн, но директора решили, что это смахивает на расточительство и привлечет внимание общественности, если она пронюхает про бассейн. Несколько отставников-офицеров выступили за устройство там пистолетного тира, но все же в конце концов возобладал здравый смысл и помещение оборудовали для игры в мини-футбол и бадминтон.
- Ну и на что же похож этот РТСР? - спросил я Барта, зная, что он только что ушел из департамента, чтобы начать подготовку к новому назначению для работы в Венгрии.
- Тебе придется работать у Бэджера. Он любит побаловаться пивком. - Барт с умным видом похлопал себя по животу, его слова взбодрили меня - я буду служить в неплохом отделе. Я оставил Барта, чтобы он поиграл в сквош, и направился к лифтам.
Скоростной лифт мигом доставил меня на четвертый этаж, дверь открылась, и я очутился в небольшом холле с серым ковром на полу и голыми белыми стенами, какие я часто встречал в коммерческих банках в 80-е годы. Несколько секунд я рассматривал небольшой разноцветный план этажа, прикрепленный около двери лифта, а потом отправился по лабиринту коридоров к выделенной мне комнате. Окна комнат РТСР выходили на противоположные стороны: на просторную открытую террасу и на Темзу. В отделе насчитывалось полдюжины офицеров и секретарей. Кое-кто внимательно разглядывал меня, другие не отрывали взгляда от досье или от экрана компьютера. Офицер из соседней комнаты встал и протянул мне руку.
- Хэлло, вы, должно быть, Ричард Томлинсон, - сказал он. Его вьющиеся седые волосы были тщательно приглажены на висках, но на темени и скулах густо рос тоже седой пушок, создавая три широких полоски. - Присаживайтесь. Я расскажу, чем вы будете заниматься.
Бэджер поступил на службу в разведку позднее обычного. Он защитил докторскую диссертацию по генетике в Имперском колледже и занимался научно-исследовательской работой, а затем консультировал по вопросам менеджмента, и лишь когда ему было уже далеко за тридцать, пришел в разведслужбу. Сначала его направили в Нигерию, затем в Коста-Рику. Увлеченность и большой всесторонний опыт помогли Бэджеру быстро стать действительно полезным для дела офицером. Но ему не суждено было сделаться птицей высокого полета, так как он не умел подхалимничать и наушничать.
- Я хочу поручить вам заняться операцией BELLHOP - это самая крупная оперативная разработка в нашей секции, - с пафосом произнес Бэджер.
Во время ирано-иракской войны в 1985-1989 годах тысячи иранских солдат погибли от химического оружия иракцев. После войны иранцы решили создать собственный арсенал химического и биологического оружия, но у них не было ни необходимой для этого технологии, ни оборудования, ни исходных химикатов. По международным соглашениям экспорт таких материалов в страны, которые могли бы создать химическое оружие, запрещался, но это не могло остановить Иран от его тайного производства. Любая открытая попытка иранцев закупить запрещенное оборудование сразу же привлекла бы внимание западных разведывательных органов и помешала бы прямым закупкам. Вместо этого иранцы развернули вербовочную сеть по найму западных коммерсантов и инженеров, которые выполняли бы грязную работу, не зная, чем они занимаются, или же закрывали бы глаза на запреты.
- Ваша задача, - разъяснил Бэджер, - состоит в том, чтобы вас тоже вовлекли в эту сеть под надлежащей "крышей". Затем необходимо встретиться и подружиться с иранскими дельцами.
После этого я мог продолжать операцию в соответствии с обстановкой. Бэджер надеялся, что, проникнув в сеть, я смогу собрать разведданные, а если позволят обстоятельства, то и завербовать какого-нибудь иранского дельца, после чего затормозить осуществление их программы или вообще похоронить ее. Бросив на стол толстенное досье в розовой обложке с наклеенным номером Р/54248, он напоследок сказал:
- Прочтите его и возвращайтесь, когда составите план.
Дело принимает интересный оборот, подумал я про себя. Полная свобода спланировать операцию, которую сам же и стану проводить, действительно стоящая цель, да еще в придачу доброжелательный толковый босс, под началом которого придется служить. И я уселся с увлечением читать досье операции BELLHOP.
Чтение досье МИ-6 может оказаться медленным и утомительным занятием. Бумаги в нем укладываются в хронологическом порядке - целая куча разной информации из многих источников: телеграммы, записки, рапорты контрразведчиков, копии военных донесений, анкетные данные на лиц, упомянутых в досье, включая пикантные сообщения, отчеты о встречах, фотографии наблюдаемых. Многие бумаги содержат ссылки на другие досье; если в них есть необходимость, то нужно идти вниз в центральную регистратуру и брать досье там. Какой-то документ в подборке может оказаться второстепенным для конкретного дела, а следующий - чрезвычайно нужным. Довольно легко пропустить важную бумагу. Чтобы перепахать шесть томов досье и почувствовать, что могу набросать план, мне понадобилась целая неделя.
Досье начиналось с истории задержания в аэропорту Хитроу в конце 80-х годов некоего Наума Мэнбара, израильского бизнесмена из Ниццы, которого МИ-6 подозревало в тесных и опасных связях с Моссадом. Таможенные и акцизные чиновники при обычном досмотре его кейса обнаружили в нем бумаги и планы с описанием процесса производства горчичного газа. Когда Мэнбара передали в руки полиции, он заявил, что является сельскохозяйственным инженером, а формулы и описание процесса относятся к производству нового средства для истребления насекомых. Хотя его объяснения и выглядели малоправдоподобными, тем не менее достаточных доказательств для обвинения его в нарушении закона не оказалось. Мэнбару запретили выезд в Англию и первым же самолетом отправили назад в Ниццу. МИ-6 послала запрос во французскую контрразведку (DST) с просьбой установить за ним наблюдение.
Из перехвата телефонных разговоров Мэнбара и информации из других источников французская контрразведка установила, что в 1988 году Мэнбар достал документацию для строительства фабрики по производству горчичного газа, которую выгодно перепродал некоему доктору Техрани Фахду, проживавшему в Вене иранскому дипломату. Фахд оказался старшим офицером иранской разведки и куратором осуществления в Иране программы производства химического оружия, которая начала недавно действовать. Фахду теперь понадобились кое-какие детали для специального оборудования и химикаты, необходимые для производства газа. И он обратился к Мэнбару за помощью.
Хотя Мэнбар и был готов за миллионы долларов достать необходимые компоненты, тем не менее сначала он сомневался, стоит ли влезать в это дело, понимая, что оно противозаконно и опасно. Пока он колебался и размышлял, Моссаду стало известно о его контактах с Фахдом и, как следует из перехвата телефонных разговоров французской контрразведкой, израильская разведка назначила ему встречу в посольстве Израиля в Париже. Разведданных о том, что говорилось на этой встрече, получить не удалось, но после нее Мэнбар принялся заниматься этими делами с удвоенной энергией. Он начал мекать посредника, на которого мог бы положиться, но который не догадывался бы, что приобретение деталей и оборудования может оказаться противозаконным делом.
Через одного из своих знакомых бизнесменов Мэнбар установил контакт с некоей миссис Джойс Кидай, английской предпринимательницей, проживающей в Гиртоне около Кембриджа. Большую часть своей жизни она проработала секретаршей в местной компании па продаже канцелярских товаров и бланков. Когда исполнительный директор, в прошлом агент МИ-6, ушел на пенсию, он решил выставить свою небольшую компанию на торги. Кидди, которой уже перевалило за сорок, которая дважды была замужем и имела двух дочерей, не побоялась взять у банка кредит, приплюсовать к нему все свои сбережения и купить эту компанию. Джойс оказалась довольно пробивной и спустя немного времени начала развивать деловые связи и расширять сферу деятельности. Она установила контакты с Китаем, вела поначалу торговлю канцелярскими товарами, а затем химикатами и фармацевтическими препаратами.
Мэнбару понравились деловая хватка и усердие Кидди, и он принялся обрабатывать ее с целью сделать своей посредницей. Французская контрразведка вскоре сообщила МИ-6 об усилившейся частоте телефонных разговоров Мэнбара с Кидди. РТСР получила от FLORIDA разрешение на подслушивание телефонных разговоров, от ACANTHA - на перлюстрацию ее почты, а Кембриджскую контрразведку попросила установить за ней наружное наблюдение. Мэнбар начал все чаще поручать Кидди необычные задания. Как-то раз он попросил ее разыскать и подкупить нужного баскетболиста-еврея из НБА, который вроде бы собирался эмигрировать в Израиль, чтобы усилить израильскую национальную сборную. Она выполнила это и другие задания просто блестяще. К середине 1993 года Мэнбар твердо уверился, что Кидди - надежная посредница, заслуживающая доверия, она как раз тот самый человек, который нужен Фахду.
Кидди полетела в Австрию на встречу с Фахдом, весьма польщенная тем, что ее познакомят с новым торговым партнером, обещавшим выгодные сделки. При встрече в венском отеле "Хилтон" Фахд попросил ее закупить пару тонн тионилхлорида и прочие химикаты, которые применяются в мирных целях в производстве многих разрешенных химических продуктов, но которые являются также основными составляющими при производстве горчичного газа и нервно-паралитических веществ, таких как, например, зарин. Ничего противозаконного в такой сделке она не обнаружила.
Целых полгода Кидди искала продавцов товара, названивала по телефону и совершила две поездки в отдаленные районы Китая, пока наконец не сумела зафрахтовать судно и отправить его с партией тионилхлорида в Иран. Теперь Фахд решил возложить на нее более сложные задачи. Разработав план и получив надежные источники получения главных ингредиентов, он попросил ее достать кое-какое оборудование для фабрики. Однако оказалось, что сделать это не так просто, как наладить прямые поставки химикатов.
Фабрики по производству химического оружия стояли неукомплектованными, хотя недостающего оборудования было совсем немного. Для выпуска нервно-паралитического газа достаточно помещения размерами с жилую комнату, его можно производить даже в кузове грузовика. Для производства горчичного газа требуется помещение попросторнее, но в небольшом доме уже можно наладить выпуск газа в военных целях. Однако жидкие химикалии очень едкие, и их необходимо хранить только в стеклянной посуде, похожей на школьную, применяемую на занятиях по химии, но гораздо больших размеров. Как и школьные химические наборы аппаратуры, на фабрике стеклянные запорные краны, трубки, колбы и реторты соединяются вместе, закрепляются и помещаются внутри несущей конструкции. Из-за угрозы утечки газов помещение накрепко запирается и проветривается с помощью вытяжных вентиляторов. Отравленный вытяжной воздух попадает в газоочистители, обычно через трубы из полипропилена, заполненные стеклянными шариками, которые плавают в растворе гидроокиси соды. Газы поглощаются этой гидроокисью с поверхности шариков и превращаются в безвредную жидкость, которую можно безопасно хранить. Торговля всем этим оборудованием находится под строгим международным контролем, что затрудняет некоторым странам, в частности Ирану, Ираку и Ливии, открыто закупать его даже для абсолютно мирных целей. Фахд вручил Кидди копии чертежей некоторых наиболее простых деталей оборудования и попросил подумать, что тут можно предпринять.
Кидди с готовностью приняла новое предложение, но поняла, что ничего не смыслит в этом деле. Ей не хватало технической подготовки, она не могла уяснить спецификацию и термины и не разбиралась в чертежах. Она обратилась за помощью к Альберту Константину, шестидесятилетнему бывшему моряку торгового флота, имеющему инженерное образование, старинному приятелю ее первого мужа.
Константин был из числа неудачников, которым вечно не везло в жизни, за что бы они ни брались. В шестнадцать лет он начал работать на угольных шахтах в Дареме, но его сразу же уволили, как только дела в угольной промышленности пошли на спад. Затем он подался в ученики на верфи в Тайнсайде, тоже умирающую отрасль, и вскоре после окончания учебы его снова уволили. После этого он устроился в торговый флот, но, едва сдав экзамены на первого помощника капитана, получил серьезные травмы в автомобильной аварии. В результате травм он лишился медицинского сертификата моряка торгового флота - так и закончилась его карьера. Несколько лет он занимался простенькими инженерными работами в разных местах, а затем, уже на шестом десятке, приобщился к торговле товарами широкого потребления в одной экспортно-импортной компании в Лондоне.
Просьба Кидди о помощи стала для Константина, испытывавшего финансовые трудности, своеобразным спасательным кругом. Спустя несколько месяцев, в апреле 1994 года, Кидди и Константин встретились на станции техобслуживания автомобилей в Саут-Мимс, к северу от Лондона. За их встречей велось наблюдение, о чем они не знали. Два офицера из отдела РТСР, изображая из себя коммивояжеров, сели за соседний столик и стали записывать разговор Кидди и Константина с помощью хитроумного микрофона направленного действия, спрятанного в кейсе. Из этого наблюдения и перехваченных телефонных переговоров Кидди и Константина стало ясно, что он тоже не смог понять технической терминологии и спецификации деталей, предоставленных Фахдом. Но понятно было, что он вряд ли просто так отстанет от Кидди. Он очень хотел, чтобы его не отстраняли от сделки.
В обычных условиях, если МИ-6 нужно было тихо вмешаться в полукриминальный сговор, как у Кидди с Фахдом, ее офицеры старались завязать связи, подружиться, а затем и завербовать одного из ключевых лиц в этом сговоре, вроде Константина или Кидди. Но Бэджер считал, что Кидди придет в ужас, если с ней заговорят сотрудники МИ-6, и выйдет из игры, лишив тем самым возможности провалить операцию иранцев. Отверг он также и предложение завербовать Константина. Тот, хотя и придерживался левых взглядов, был предан друзьям и мог все рассказать Кидди. Бэджер был уверен, что единственной возможностью проникнуть в иранскую операцию является мое знакомство под какой-нибудь "легендой" и сближение с Кидди или Константином. Если я завоюю их доверие, они порекомендуют меня Мэнбару и Фахду.
Познакомиться с Кидди и войти к ней в доверие представлялось делом затруднительным. Во-первых, она работала дома в одиночку, стало быть, встретиться с ней через посредников нелегко. Во-вторых, прослушивание телефона показало, что она боится незнакомых людей и доверяет только тем, кого порекомендует кто-то из близких ей друзей. Я решил сначала сблизиться с Константином в надежде на то, что он затем познакомит меня с Кидди.
Порывшись в досье, я выяснил, что Константин проживает на южном побережье Англии в Саутгемптоне. Быстрая разведывательная поездка туда на мотоцикле показала, что соседняя квартира с террасой в его доме сдается внаем.
- А почему бы вам не снять эту квартиру и не познакомиться с ним по-соседски? - предложил Бэджер.
Когда спустя неделю я вновь приехал в Саутгемптон, чтобы переговорить с агентом по недвижимости, оказалось, что я опоздал: в квартиру уже вселилась молодая пара.
Выясняя с помощью компьютера CCI, кто является работодателем Константина, я наткнулся на нужный след. Оказалось, что исполнительный директор компании "Бари трейдинг" связан с главой отдела природных ресурсов UKP - Иранского управления нашей разведки. Я быстренько позвонил ему, встретился с ним, и он согласился устроить меня на временную работу в компанию "Бари трейдинг". Договорились, что единственным человеком в этой компании, кто будет посвящен в данное дело, станет исполнительный директор. Таким образом, моя "легенда" не должна вызвать подозрений у других сотрудников.
Оперативный контрразведчик, курировавший РТСР, согласился разрешить мне пользоваться псевдонимом Хантли, который был придуман для моей поездки в Россию. Строго говоря, для каждой операции нужно использовать новый псевдоним, но, чтобы выиграть время и сэкономить деньги, от этого правила пришлось отойти. Контрразведчик полагал, что человек под псевдонимом Хантли вряд ли чем-то скомпрометировал себя в России, а места проведения операций географически не соприкасаются. У Хантли уже имелся национальный страховой полис, что облегчало заполнение всяческих бумаг для поступления на работу в "Бари трейдинг".
Контрразведчик потребовал, чтобы я подал прошение новому министру иностранных дел Малкольму Рифкинду, поскольку операция может стать скандальной, если ее проводить без прикрытия. В прошении должно содержаться заверение, что расходы на проведение засекреченных операций проверяются, но так как независимой экспертизы не существует, то единственной проверкой правильности финансовой отчетности офицера-разведчика может быть внимательное отношение министра иностранных дел. Подача прошений предыдущему министру Дугласу Харду занимала немало времени, требовала безупречных оснований и великолепного изложения, но Рифкинд славился тем, что подписывал не читая все, что МИ-6 выложит перед ним.
- Не тратьте на писанину много времени, - советовал контрразведчик. - Рифкинд подписал бы собственный смертный приговор, если бы только мы попросили об этом.
Даже вернувшись в знакомое обличье Хантли, мне не удалось избежать множества всяких подготовительных мероприятий. Изучая записи телефонных переговоров, мы узнали, что Кидди и Константину понадобился толковый инженер-химик, который легко читал бы технические чертежи, получаемые ими от Мэнбара, и который знал бы, где доставать компоненты. Через пару недель, после глубокого изучения материалов в библиотеке Имперского университета химического машиностроения, я оказался в компании "Бари трейдинг" и занял рабочее место рядом с Константином, прибыв из отеля "Хилтон" в Гайд-парке с "легендой", что являюсь англо-аргентинским инженером-химиком и хочу заняться новым для себя делом - торговлей химическими товарами широкого потребления. По "легенде" мой выдуманный отец был менеджером на заводе Байера в Буэнос-Айресе и другом исполнительного директора компании "Бари трейдинг". Исполнительный директор согласился принять меня на полуторамесячную стажировку, чтобы я изучил, как ведутся дела в экспортно-импортной торговой компании. Похоже, такой рассказ удовлетворил Константина и других сотрудников, сидящих в затрапезном и загроможденном офисе компании на втором этаже. Это были Патрисия, прелестная молоденькая англо-индианка из Гайаны, и Фазад, не вынимающий сигареты изо рта иранец лет шестидесяти. Константин, дружески настроенный и услужливый человек, надавал мне книг и бумаг на темы "Коносаменты" и "Экспортно-импортные функции". Работа утомила меня, но я пришел сюда не ради развлечений. Моя цель - подружиться с Константином и все такое прочее, не вызывая ничьих подозрений. Для этого необходимо использовать любые возможности: непринужденные беседы, перерывы для чаепития или же посиделки после работы в пабе вместе с ним за кружечкой пива. Я искал удобного случая.
Тем временем Бэджер и его команда продолжали работать над другими аспектами операции. Как-то утром в офис влетела Дебби, миловидная копировщица, держа в руке розовые информационные листки FLORIDA. Как правило, она помещала копии во внутреннюю почтовую связь, и они ложились на наши столы в тот же день или на следующий. Но данная копия понадобилась Бэджеру срочно. Это была запись телефонного разговора Кидди из ее дома в Гиртоне с Фахдом в Вене. Она просила срочно встретиться с ней и обсудить некоторые детали контракта. Они договорились о встрече через два дня в холле отеля "Хилтон" в центре Амстердама. Из разговора вытекало, что Фахд намеревался дать ей дополнительную документацию относительно кое-какого оборудования.
У Бэджера возникла идея воспользоваться представившейся возможностью. Если мы могли подслушать телефонный разговор, то мы сумеем узнать о намерениях Фахда и о состоянии программы производства иранского химического оружия. И, тем не менее, самое важное - ознакомиться с документами. Подробное изучение планов оборудования фабрики оказалось бы чрезвычайно ценным. Бэджер приказал всем сотрудникам РТСР отставить все дела и переключиться на выполнение срочной задачи.
Для полета в Амстердам Кидди решила воспользоваться аэропортом в Стэнстеде, расположенном неподалеку от ее дома в Кембриджшире. Бэджер заехал к таможенным и акцизным чиновникам в Стенстед и договорился, что по возвращении в Англию они проведут ее досмотр. А чтобы не вызвать у Кидди подозрений, таможенники предложили произвести досмотр и всех других пассажиров, а в очередь подсадить переодетого в гражданское платье таможенника, чтобы он распространил слух, что якобы ищут наркотики.
Подслушать разговор Кидди и Фахда при встрече в холле отеля в Амстердаме будет задачей потруднее. Для этого потребуется сотрудничество с BVD - нидерландской тайной полицией. По счастью, у МИ-6 в Амстердаме оказался надежный и смекалистый партнер из местной полиции, который был готов бросить все дела, чтобы помочь английским коллегам выполнить срочное задание. Сотрудники МИ-6 до сих пор считаются сильными игроками в иерархии секретных служб в мире. Поэтому служащие тайной полиции маленькой страны немедленно приступили к оказанию посильной помощи, зная, что, когда возникнет необходимость, это оплатится им сторицей. Бэджер направил в резидентуру МИ-6 в Гааге телеграмму-молнию, и колеса закрутились.
В Амстердам вместе со связным из BVD отправился младший офицер из резидентуры МИ-6, чтобы определить возможность подслушать разговор при встрече. Войдя в отель "Хилтон", они увидели в центре вестибюля большой фонтан в окружении множества столиков, кресел и диванов. Английский разведчик сразу понял, что в такой обстановке будет затруднительно сделать качественную запись разговора. Невозможно предусмотреть, за какой столик усядутся Кидди и Фахд. Оборудовать подслушивающими устройствами каждый столик - удовольствие не из дешевых, да и время поджимает. Да еще фонтан создает так называемый мягкий белый шум, который мешает применить микрофоны направленного действия, чтобы подслушивать разговоры с дальнего расстояния. Тем не менее все эти проблемы не обескуражили энергичных ребят из нидерландской тайной полиции, они не сочли положение безнадежным и принялись разрабатывать другой оперативный план.
Любой гость амстердамского отеля "Хилтон" рассчитывает на вкусный ланч в вестибюле гостиницы, но во вторник 7 февраля 1995 года всех их постигло разочарование. Красивый фонтан не работал, висело извещение, что он перекрыт на профилактический ремонт. Кроме того, большинство холлов было также перекрыты канатами с табличками "Проводится уборка". Как в большинстве отелей "Хилтон" по всему миру, менеджер амстердамского "Хилтона" был агентом местной тайной полиции. Сотрудники BVD попросили его временно переставить в холле всю мебель, а единственный стол в центре оснастить подслушивающим устройством. Чтобы за него не уселись случайные посетители, там устроилась пара переодетых полицейских, изображавших из себя бизнесменов. Остальные столики заняли настоящие бизнесмены, офицеры нидерландской и английской разведок, в том числе Бэджер, сотрудник гаагской резидентуры и пара сотрудников из английской разведслужбы. Когда самолет, в котором летела Кидди, приземлился, а она встала в очередь на рейсовый автобус, чтобы добраться до центра Амстердама, в "Хилтоне" все было готово к ее приему.
Однако, едва Кидди появилась в отеле, скрупулезно составленный план начал давать сбои. Она не заметила, как два бизнесмена, сидевшие за столиком с подслушивающим устройством встали и ушли, освободив для нее стулья. Вместо этого Кидди взглянула на действующий забитый посетителями кафетерий. Он ей не понравился, и она спокойно направилась к огороженному канатом сектору, отстегнула один канат с надписью "Проводится уборка" и села в этом секторе. Из-за возникшей кутерьмы сотрудники BVD чувствовали себя неловко перед гостями из МИ-6. Они из кожи вон лезли, чтобы как-то исправить сложившуюся ситуацию. Один из офицеров с кейсом в руке, где был спрятан микрофон направленного действия, бесцеремонно захватил столик неподалеку от того сектора, где за канатом сидела Кидди. Когда через десять минут приехал Фахд и присоединился к ней, офицер умудрился сделать несколько записей. Несмотря на то, что микрофон направлялся встроенным микрокомпьютером, ничего не получилось. Микрофонная пленка оказалась негодной. Все, что мы смогли во время этой встречи, - это сделать спрятанным в кейсе фотоаппаратом несколько снимков, на которых Фахд передает Кидди толстую пачку бумаг.
К счастью, пара дней, потраченных Бэджером на подготовку операции в сумасшедшей спешке, все же не пропали даром, поскольку другая часть плана осуществилась гораздо глаже. Как и намечалось, все прибывшие в аэропорт Стэнстед пассажиры были задержаны и подвергнуты досмотру. Кидди стояла в хвосте очереди, всех впереди стоящих пропустили без замечаний. Наконец подошла и ее очередь. Пока один таможенник старательно копался в ее ручной клади, отвлекая ее внимание досмотром личных вещей, другой таможенник быстро просмотрел ее кейс. Найдя там переданные Фахдом бумаги, он переснял их на ксероксе, установленном под прилавком для досмотра, а затем быстро положил оригиналы обратно в кейс. Как мы и думали, они оказались ценными разведданными, что только укрепило решимость руководства сделать все, чтобы уговорить Константина представить меня Кидди напрямую.
Спустя пару дней я сидел за своим столом в Воксхолл-кросс, изучая скопированные документы и пытаясь понять техническую спецификацию оборудования, и в этот момент у меня на столе зазвонил телефон. Звонила Сара.
- Хэлло, дорогой. Ну как там твоя Манипенни? - засмеялась она.
Но я сразу же почувствовал, что что-то не так. Голос ее звучал тихо, хотя она и хорохорилась.
- Что-то случилось, так? - спокойно спросил я.
- Да, - ответила она, - снова рак.
Этим утром она проходила медицинский осмотр. Врачи обнаружили, что метастазы проникли в лимфатическую систему, и ее снова немедленно положили в больницу для проведения курса химиотерапии. Она не сказала об этом, но я почувствовал по ее голосу, что надежды на выздоровление почти нет. Спустя два месяца она умерла.
Положив телефонную трубку, я обхватил голову руками, чувствуя оцепенение и слабость, хотелось даже кричать. Работа показалось мне никому не нужной и бесполезной, и я брезгливо смахнул бумаги со стола. На часах было полпервого, в это время бар в офисе уже должен быть открыт. Во время ланча я никогда не выпивал, но сейчас можно сделать исключение. Прихватив с собой из бара бутылку пива "Фостерс" я присел на деревянную скамейку в уголке открытой террасы с видом на Темзу и на здание парламента. Был весенний день, солнце уже припекало, с реки дул свежий легкий ветерок. И все же погода не радовала меня. Я думал о Саре в больнице, о разорванной на куски женщине в Боснии, мне было трудно удержаться и не плакать. Прошло некоторое время, прежде чем мне удалось собраться с мыслями. Не было никакого смысла сидеть снова за столом после перерыва на ланч. Я подошел к Бэджеру, стоящему на балконе; вместе с коллегами, и попросил разрешения уйти с работы.
- А не можете ли вы назвать причину? - спросил он.
- Не сейчас, - ответил я.
На следующее утро, сидя за столом, я всячески пытался сосредоточиться на работе и вникнуть в схему размещения химической фабрики. В этот момент зазвонил телефон. Звонил чиновник из департамента кадров, я срочно ему понадобился. Скрепя сердце, я условился о встрече на следующий день. Я не знал, что им от меня надо, но встречи с кадровиками никогда удовольствия, не доставляют.
Департамент кадров, как очевидно, отвечает в МИ-6 за принятие решений, касающихся личного состава. Именно кадровики порекомендовали послать меня в Боснию. Но их приемы, причины принятия решений и линия поведения всегда сопровождались интригами и покрывались завесой секретности, облекались в паутину неофициальных слухов, распространяемых самими кураторами направлений и завершались тайными сделками, заключаемыми за ланчами с выпивкой.
Личный состав департамента формировался из разведчиков за счет средств, выделяемых на подготовку персонала. Сотрудники его не могли удержаться от того, чтобы не применять на временной работе свои профессиональные навыки. В результате же департамент функционировал как мини-секретная служба внутри разведслужбы, обращаясь с офицерами разведки как со своими агентами, заставляя их прибегать к мелочному обману и фальшивой лести, как при общении с нигерийскими генералами и бразильскими губернаторами. Кадровики даже не позволяли нам читать краткие записи разговоров с ними или ставить там свои подписи. И все же эти записи составляли весомую часть наших личных дел, на основании которых принимались решения при назначении на должности. Такая секретность предоставляла кадровикам карт-бланш для продвижения офицера по службе или, наоборот, при понижении его, так как нельзя проверить, не имеет ли кадровик что-то против офицера, не покровительствует ли ему или нет ли между ними панибратства. Общее недоверие департамента кадров к разведчикам подкрепляется быстрым собственным продвижением кадровиков по службе; они не останавливаются перед тем, чтобы назначить самих себя на лучшие посты за рубежом, как только те становятся вакантными.
Меня охватил мандраж, когда я вошел в лифт и начал подниматься на восьмой этаж на встречу со своим кадровиком. Из-за невысокого роста и быстрого самопродвижения по службе офицеры из его прежнего департамента дали ему прозвище Ядовитый Карлик, по имени персонажа из популярной компьютерной игры.
- Чем же вы занимались позавчера на террасе? - угрожающим тоном спросил меня кадровик. Он решил не церемониться с обычным приветствием и сразу же накинулся на меня. Такой прием он явно тщательно обдумал заранее.
- Вас там засекли, когда вы лакали пиво, не обращая внимания на других. Вам что, работа не нравится? Вам работать здесь хочется?
После такого беспричинного неприятного наскока я не смог собраться и объяснить Ядовитому Карлику ситуацию с Сарой. Даже если бы он проявил каплю сочувствия и понимания, мне этого было не нужно.
- У вас есть что-нибудь сказать мне?
- Нет, ничего нет, - безучастно ответил я.
- Ну что же. Я только что получил бумагу насчет того, чем вы занимались в Боснии. Честно говоря, я не удивлен, хотя ваш поступок ужасен. - Ядовитый Карлик бросил на кофейный столик между нами коричневый лист бумаги с моей служебной характеристикой.
- Прочитайте и объясните, - приказал он.
При чтении рапорта я почувствовал досаду и разочарование. Когда Стринг Уэст был у меня в Боснии, он не высказал никаких замечаний относительно выполнения мною служебных обязанностей. В рапорте же он в обычной своей манере только критиковал меня за упущения и ни словом не обмолвился о позитивном в моей работе, он также сделал пространную запись о том, что во время встречи с Караджичем я не надел галстука.
- Я считаю неслыханной дерзостью, что вы появились без галстука, - проворчал Ядовитый Карлик. Не слушая его, я углубился в чтение зловредной писанины Стринга Уэста. Он едко критиковал меня за отказ поехать в Сараево и расспросить DONNE после решающей схватки лидеров боснийцев и мусульман. Вряд ли DONNE сообщил бы какие-то полезные для СХ сведения, но Стринг Уэст ловко обошел вопрос о закрытии аэропорта в Сараево и о невозможности добраться до города сухопутным путем.
Во время стажировки мне уже приходилось выполнять грубую и тяжелую работу, в отличие от моих коллег по IONЕС, которые все еще готовились к первой рабочей поездке за границу. Спенсер изучал немецкий язык на курсах, готовясь к работе в резидентуре МИ-6 в Вене, где служили всего четыре офицера. Касл, который всегда следил за курсом акций и которого заботил жизненный уровень, собирался занять пост в Женеве, где даже младший офицер всегда жил в добротном доме с плавательным бассейном и получал щедрое жалованье. Сейчас он занимался на годичных курсах французского языка. Из Баркинга решили сделать специалиста по арабским странам, и он находился на двухлетних курсах в Каире. Фортон совершенствовал французский, готовясь занять пост в Брюсселе, Барт изучал венгерский язык, а Хейр учил испанский, готовясь стать вторым лицом в нашей резидентуре в Чили. Никого из них еще не назначили на посты, и даже когда они приедут в определенные им страны, от них многого ждать не станут в течение первых шести месяцев, пока они будут изучать местные обычаи и традиции. Разница моего и их положения казалось очевидной, но Стринг Уэст не сделал мне ни малейшей поблажки.
Казалось, что подобный рапорт состряпал сам кадровик и, вполне возможно, его правил коварный Фаулкрук, но доказать я ничего не мог. В ответ я решил молча проглотить обиду и интенсивнее работать в РТСР. Бэджер был честный и тактичный начальник. Фаулкрук никогда бы не осмелился надавить на него, чтобы он сжил меня со свету. Я встал и ушел от Ядовитого Карлика в надежде, что он вскоре укатит в какую-нибудь благоприятную страну, и я не буду больше иметь с ним дела.

X X X
В РТСР номера телефонных перехватов не засекречивались. В большинстве случаев ко мне в коробку ежедневно клали два-три сообщения FLORIDA, все они касались операции, которую я осуществлял. Другие офицеры отдела, разрабатывающие различные оперативные мероприятия, получали множество сообщений, но мне их не давали. Количество разрешений на перехват телефонных переговоров для МИ-6 зависело от возможностей UKZ - отдела, где расшифровывались и переводились перехваты. Он размещался в доме 60 по Воксхолл-бридж-роуд (сокращенно VBR), в нем насчитывалось примерно 20 офицеров. Они работали в тесном сотрудничестве с большим отделом проверенных английских инженеров по телекоммуникациям, вторым после МИ-6 по числу установленных телефонных перехватчиков. Каждый офицер UKZ является талантливым лингвистом, зачастую свободно владеет пятью-шестью трудными языками. Они работают на серийных компьютерных терминалах и любят общаться через Интернет. В хороший денек они ведут примерно по 20 переговоров, но бывает и меньше, если разговор проходит на малопонятном языке или же не хватает опыта и мастерства.
Согласно закону 1975 года о перехвате информации (ЮСА) ордер на право перехвата выдается лишь в том случае, если речь идет о нарушении законодательства Великобритании или же перехват необходим разведке. При таких условиях я не стану испытывать угрызений совести, читая запись разговора иранского террориста или же российского офицера разведки. Но у нас встречается немало перехватов, которые не подпадают под статьи закона ЮСА. Даже подслушанный телефонный разговор Кидди с Константином никак не подпадает под него. Они нарушили бы законодательство Великобритании, если бы экспортировали химические или ядерные материалы, которые вовсе не похожи на те, которые можно достать в странах третьего мира и вывезти их оттуда. И никогда мы не написали бы рапорт СХ как результат телефонного перехвата. Может, их практические дела и аморальны, но не нам судить об этом.
В отличие от других стран Запада в Англии ордера на телефонное прослушивание подписывают не судьи, а министр внутренних дел или же министр иностранных дел. Такая практика объясняет, почему разведслужба может получать так много ордеров. Помимо тайного прослушивания разговоров граждан, чья деятельность не попадает в пределы действия ЮСА, МИ-6 злоупотребляет этим законом и для других целей. Считается, что переводчики VBR игнорируют обывательскую болтовню и делают краткие выжимки лишь для соответствующих оперативных мероприятий разведки с целью распространения их в Воксхолл-кросс. Такая практика дает МИ-6 возможность давить на министерство финансов и требовать отделить, разведслужбу от VBR с ее переводчиками, вместо того, чтобы объединиться с ними в новом здании. И все же как-то раз один мой коллега бросил розовый листок FLORIDA мне на стол, хихикнув при этом: "Вот над чем стоит посмеяться!" Объектом был выбран отдыхающий трансвестит, a FLORIDA подробно изложила его интимный разговор с приятелем, тоже трансвеститом. Признаться, это был забавный документ, но он ничем не мог служить для лучшей подготовки нашего оперативного мероприятия и явился явным нарушением закона ЮСА. Данный эпизод характерен и для других сотрудников с похотливыми запросами, которых у нас в офисе пруд пруди.

X X X
В ходе операции BELLHOP начало раскручиваться новое интересное дело. Бэджер, как ответственный за всю операцию, координировал действия с представителями иностранных разведок. Общепринято, что объем и глубина информации относительно конкретной операции, которой делятся с иностранными службами, зависит от достигнутого взаимного доверия с другой разведслужбой и от того, какие разведданные и в каком количестве выкладывают на стол партнеры. МИ-6 всегда относилась к связным из ЦРУ тепло и сердечно, потому что американцы владели потрясающими ресурсами. Бэджер при проведении операции BELLHOP установил хорошие отношения и с французами, но ему никак не удавалось наладить сотрудничество с Моссадом. Непонятно было, почему израильтяне не идут на такое сотрудничество, поскольку мы ожидали, что они глубоко заинтересованы в том, чтобы разрушить планы Ирана, своего самого ненавистного врага, обзавестись химическим оружием. Встречи с Моссадом всегда проходили напряженно, с крохотными уступками с обеих сторон. Наша секция подозревала, что у них есть секретная программа. Это подозрение только усилилось, когда Бэджер показал израильским коллегам копии планов и схем, которые мы добыли при досмотре Кидди в Стэнстеде. Они проявили притворный интерес, но совсем не убедительный, и Бэджер уехал, считая что у израильтян уже есть свои копии.
Ключи к разгадке поступили от резидента в Варшаве (H/WAR). Изучая планы фабрики, эксперты из министерства обороны установили, что они разработаны по старым польским чертежам. Она - реликт, оставшийся со времен "холодной войны". Бэджер попросил резидента в Варшаве выяснить, каким образом планы и схемы могли попасть в руки Мэнбара. Польская разведслужба, похожая на тайную полицию КГБ, перестраивалась по западному образцу разведслужб, существующих в Европе, но перестройка еще не завершилась. Многие польские офицеры из "старой гвардии" слишком привыкли к приемам "холодной войны", чтобы строить доверительные отношения с офицерами западных разведок, а резидент в Варшаве установил с польской разведслужбой неустойчивые связи. Поляки даже не признали, что у этих планов польское происхождение, несмотря на уверения нашего резидента, что такое признание не будет использовано Западом для политической пропаганды.
И все же польская разведка предоставила весьма важный ключ к разгадке. Она передала разведданные на одного польского бизнесмена еврейского происхождения, имеющего связи с Моссадом. Он поддерживал тесные отношения со старшим гражданским чиновником, ведущим польскую "программу химической обороны", дублировавшую программу химического оружия. Если читать между строк, вывод был таков: планы и схемы для фабрики были переданы этим чиновником сначала еврейскому бизнесмену, а затем через него Моссаду - и все с молчаливого согласия польской разведки. Теперь стала ясна причина, почему Моссад без всякого восторга взял наши копии планов и схем. Как и подозревал Бэджер, они у них уже были.
Чтобы решить эту интересную гигантскую головоломку, необходимо было уложить на место и другие выпавшие куски. Мы так и не знали до конца, где Мэнбар раздобыл список оборудования для фабрики. Он мог его получить от Фахда, но из перехвата его переговоров с Фахдом следовало, что они у него уже имелись до их знакомства. Но полной уверенности у нас не было, так как разговоры они вели намеками, на языке фарси и применяли зашифрованные слова. Примерно в то же время у Мэнбара состоялось несколько тайных встреч с офицерами Моссада в израильском посольстве в Париже. Мы могли лишь предполагать, что соединить все части аппаратуры в единое целое стало возможным потому, что Моссад, по неясным нам причинам, использовал Мэнбара для заключения тайных сделок с иранцами. Ключом к составлению единой картины происходящего была деятельность Мэнбара, поэтому нам было необходимо изучить его передвижения, встречи и переговоры более детально, чем мы могли узнать из перехватов его телефонных разговоров, полученных от французской контрразведки (ДSТ).
Бэджер решил использовать в этих целях личную секретаршу Мэнбара, некую Андреа, симпатичную сорокалетнюю разведенную немецкую фрау. Она находилась на французской территории, поэтому было бы нетактичным отстранить французскую разведку от проверки. МИ-6 избегает ставить "сладкие" ловушки, полагая, что последствия сексуальных удовольствий трудно предсказать или проконтролировать, но французские разведчики так не считают. Андреа привыкла ходить на ланч ежедневно в одно и то же бистро. Тогда французская разведка решила подослать к ней офицера-мужчину. В тот же вечер телефонная прослушка зафиксировала ее жалобы матери в Германии относительно того, что некий слишком надушенный француз надоедливо приставал к ней во время ланча, считая себя божьим подарком женщинам. Озадаченный альфонс из разведки в отчете о проведенной встрече невнятно написал, что она, должно быть, лесбиянка.
Между тем я продолжал работать в соответствии со своей "легендой", как клерк в офисе компании "Бари трейдинг". Работа казалась мне муторной, но зато разработка Константина шла успешно. Попив совместно чаю в офисе, сходив пару раз на ланч в отель "Хилтон" и по случаю заскочив со мной в пивную, он проникся ко мне доверием и стал раскрываться. Заглатывая приманку, он на каждой встрече задавал все больше вопросов, выясняя мои знания химического оборудования.
Из телефонного перехвата нам стало известно, что Константин держит копии планов и схем в запертом верхнем ящике своего рабочего стола. Как-то я заметил, что он вытащил эти бумаги и использовал их при разговоре с Кидди. Вечером этого же дня я пришел в свой офис и, прочитав распечатку записи их разговора, узнал, что они пытались разобраться в спецификации стеклянного вентиля, номер которого был расплывчато обозначен на схемах. Эксперты по химическому оружию из министерства обороны помогли мне выяснить точную спецификацию этой детали и определить компании, которые могут их поставлять, - одну в Германии и две в Швейцарии.
Спустя несколько дней я, сидя за столом, притворно изображал неподдельный интерес, копаясь в толстой пачке коносаментов, и краем уха услышал конец телефонного разговора Константина с Кидди. Правда, больше говорила она, Константин же только пытался вставить словечко-другое да еще извинялся за медлительность. В конце концов ему удалось выпалить:
- Послушайте, Джойс. Я и впрямь прилагаю все усилия, но застрял на месте. Но зато я знаю одного человека, который может помочь нам, и он сидит тут же, в моем офисе. - Они еще о чем-то немного поговорили, и он повесил трубку. Затем Константин позвал меня:
- Слушайте, Алекс. У меня тут возникла проблема. Может, вы поможете ее решить?
- В чем дело? - спросил я и не спеша подошел к его столу, где он прятал планы и схемы.
- Что можно сделать из этого? - спросил Константин, с надеждой глядя на меня. Бумаги я уже тайно посмотрел, поэтому, изобразив на лице притворное замешательство, несколько минут разглядывал их.
- Похоже, что это схемы и планы какой-то химической фабрики. Химикалии ядовиты, поэтому все детали и блоки стеклянные. Вроде бы как фабрика по выпуску аспирина, - предположил я.
Константин обрадовался:
- Угадали, а не знаете ли, что это за деталь? - спросил он, показывая на таинственный вентиль. Я полистал спецификацию и показал эту деталь.
- Да вы и впрямь разбираетесь в этих штуковинах, не так ли? - обрадовался Константин. - Послушайте, у меня есть знакомая, которой нужно помочь разобраться с этим проектом. Не можете ли протянуть ей руку помощи?
- Конечно, могу, - ответил я, всячески стараясь не выдать ликования. Спустя пару минут Константин перезвонил Кидди и, представив меня, протянул трубку. Немного поговорив, она пригласила меня к себе в Гиртон.
Когда я поздно вечером пришел к себе на службу, Бэджер поздравил меня - он уже видел распечатку нашего разговора.
- Хорошая работа, - широко улыбнулся он. - Теперь продумаем план следующего этапа. Пойдем-ка подышим свежим воздухом. - Этими словами Бэджер маскировал свое желание покурить. В новом офисе курение запрещалось, поэтому курильщики набивались в бар или уходили на лестничные площадки.
- Как хотите, - я вздохнул с притворным раздражением.
Бэджер покурил, и мы стали подводить итоги проделанного. Затем прикинули, что можно ожидать от встречи с Кидди, основываясь на внимательном чтении ее телефонных разговоров за минувшие три месяца. Контрразведчик из Кембриджшира, один из подчиненных которого оказался близким знакомым ее второго мужа Лена Инглеса, также представил свои полезные соображения.
- Кидди очень считается с Леном, - сказал Бэджер. - Она ничего не делает, не обсудив это предварительно с ним. Если хотите завоевать ее доверие, нужно завоевать доверие и у него. Придумайте что-нибудь такое в своей "легенде", что может быть и ему интересно.
- В таком случае я поеду к ним на мотоцикле, - предложил я. - Лен страстно влюблен в мотоциклы, он сразу же заинтересуется.
На моем мотоцикле "хонда Африка-твин", потрепанном и с большим пробегом, ездил местный офицер отдела безопасности (SB05), так как он был зарегистрирован на мое подлинное имя. Поэтому спустя несколько дней я взял напрокат мощную "хонду файерблейд" в компании "Метрополитен моторсайклс", что находится напротив Воксхолл-кросс, под железнодорожным виадуком главной Юго-Западной железной дороги. Февральский солнечный день выдался ярким и свежим, подходящим для гонок на мотоциклах. Мчась в Гиртон, я подумал: мне здорово повезло, что я получил такое замечательное задание. Дела с операцией BELLHOP идут хорошо, Бэджер оказался доброжелательным боссом, а атмосфера в секции сложилась веселая и дружественная, совсем не похожая на подозрительность, царившую в отделе Восточной Европы. Боснийские проблемы теперь позади, и мне все больше нравилось мое теперешнее состояние.
В личном досье на Кидди было множество фотографий ее дома, поэтому я легко отыскал его в прелестной деревушке Гиртон. Кидди услышала, как к ее дому по гравиевой дорожке подкатил мощный мотоцикл, и вышла поздороваться. Слегка располневшая женщина средних лет, на ногах немного тесноватые колготки. Кидди не производила впечатления личности, вокруг которой закрутилась сложная разведывательная операция.
- Я так рада, что вы выбрались, Алекс, - радостно и непринужденно приветствовала она меня. - Альберт уже все рассказал мне о вас. Мы целые месяцы бились над этим проектом.
Внешний вид ее и голос были так знакомы по фотографиям в досье и телефонным перехватам, что мне стало как-то не по себе, словно, увидев ее лично, я столкнулся со знаменитой кинозвездой. Она повела меня в свой рабочий кабинет и за чашкой кофе "Несквик" изложила программу.
Затем Кидди рассказала и о встрече с Фахдом в начале года в Амстердаме.
Все было так забавно. Я приехала в отель, а там все закрыто для уборки, - хихикнула она. - Я вынуждена была зайти в закрытый сектор и ожидать там мистера Фахда. - Она даже вспомнила неожиданную задержку и досмотр в аэропорту Стэнстед по возвращении. - Они перерыли все мои трикотажные носильные вещи, маленькие безделушки. Но оказалось, они искали наркотики, - между прочим заметила она.
Кидди меня абсолютно ни в чем не подозревала. Как мы и надеялись, рекомендации Константина оказалось для нее достаточно, чтобы доверять мне. Как мы и предполагали, исходя из телефонных перехватов, она даже и не догадывалась, что Фахд и Мэнбар манипулировали ею, втягивая в противозаконные сделки.
Спустя полчаса или около того с начала нашей встречи Кидди предложила мне встретиться с Фахдом.
- Я же месяцами билась над этой программой, а только теперь стала разбираться в ней, - продолжала она. - Я и впрямь слишком занята благотворительными делами и уже наездилась по белу свету. Было бы здорово, если бы вы могли оказать помощь.
- Конечно, - ответил я, стараясь вести себя сдержанно. - С чего начнем?
- Если хотите, - ответила Кидди, - я сейчас же позвоню ему и вы сможете с ним переговорить. Он сказал мне, что на этой неделе будет в Тегеране. - Она подошла к полке, висящей над письменным столом, взяла досье с проектом, разыскала там тегеранский номер телефона Фахда и позвонила. Сама того не подозревая, она позвонила не в вымышленную компанию Фахда в Тегеране, а прямо в штаб иранской разведывательной службы, но я так и не дождался связи. К сожалению, Фахда в офисе не оказалось, о чем сообщил автоответчик.
- Ничего, позвоним ему в следующий раз, когда будете здесь.
Кидди с воодушевлением принялась рассказывать о своей работе по линии благотворительности. Она содержит в Кембридже небольшой магазинчик с дешевыми товарами, выделяя часть выручки на финансирование проектов по обеспечению учебниками школьников из самых бедных семей в пригородах Рио-де-Жанейро. Как раз в эти дни я намеревался слетать в Бразилию на несколько дней, поскольку РТСР содержала аргентинского ядерщика, автора нескольких книг, изданных под псевдонимом GELATO, который вечно запаздывал со сдачей рукописей из-за ежегодных уточнений и исправлений. Благотворительная деятельность Кидди предоставляла мне возможность еще сильнее втереться к ней в доверие.
- Я собираюсь слетать на пару недель по делам в Рио. Не могу ли я что-то сделать для вашей программы?
- Разумеется, - ответила она, - дела всегда и везде найдутся. - Кидди принялась с восторгом рассказывать про проект и уточнять, в чем и как я могу помочь. Нашу беседу прервали громкие выхлопы мотоцикла, остановившегося около дома.
- Это, должно быть, мой супруг, Лен. Не хотите ли познакомиться с ним?
Мы вышли из дома и увидели Лена, паркующего свой мотоцикл "триумф" с дырявой выхлопной трубой. Он с восторгом смотрел на мой "файерблейд".
- Машины этой марки потрясающи, - улыбнувшись, сказал он и поднял руку в перчатке в знак приветствия. - Но будьте с ней осторожнее, не разбейтесь.
Мы поговорили несколько минут про мотоциклы, пока Кидди хозяйничала на кухне, готовя на скорую руку легкую закуску.
Еще несколько часов в рабочем кабинете хозяйки мы обсуждали за чаем с бутербродами поочередно вопросы, касающиеся Фахда, благотворительности и мотоциклов. К середине дня все поставленные Бэджером для первой встречи задачи были выполнены и даже перевыполнены. Кидди и Инглес поверили в мою "легенду" и были признательны мне за желание встретиться с Фахдом по возможности как можно скорее. Мы уже готовились завершить встречу, как зазвенел дверной звонок. Лен вышел в коридор узнать, в чем дело, но сразу же всунул голову в проем двери в комнату, где сидели я и Кидди.
- Это Пол и Роджер, - прошептал он. Кидди резко вскочила.
- Быстро за мной, - заговорщически шепнула она и провела меня на кухню, освободив гостиную для Инглеса и его гостей. - Они друзья Лена по бизнесу, но вам лучше с ними не встречаться, - объяснила она, когда мы прощались, выйдя из дома через заднюю дверь. Она не подозревала, что я знал больше нее, кто такие Пол и Роджер. Это были два офицера SB, которые следили за ее семьей.
Вернувшись в Лондон, я доложил результаты Бэджеру, он остался доволен, что встреча прошла хорошо.
- Великолепная работа. Я слышал, как Кидди пыталась дозвониться до Фахда, позор, что не дозвонилась, - засмеялся он. Спустя два дня он шлепнул мне на стол рапорт: Пол и Роджер описали меня как "подозрительного типа на мотоцикле, которого Кидди явно пыталась спрятать".
Поскольку цель встретиться с Кидди была достигнута, больше мне не было необходимости разрабатывать Константина. Во время последнего посещения компании "Бари трейдинг" я попрощался с ним, Патрисией и Фазадом и пояснил, что по семейным обстоятельствам мне нужно срочно возвращаться в Южную Америку.

X X X
GELATO - ученый-ядерщик, работавший в семидесятых и восьмидесятых годах над зарождавшейся аргентинской программой ядерного вооружения. Его завербовал в середине восьмидесятых годов один из офицеров резидентуры в Буэнос-Айресе, а затем передал под начало VCO. Поскольку считалось, что Аргентина недостаточно активно проводит контрразведывательные операции, перевербовка GELATO состоялась в Рио-де-Жанейро и на его секретный счет в Люксембурге был сделан перевод на сумму в две тысячи фунтов стерлингов. В течение нескольких лет он давал нам довольно ценные секретные данные (СХ), но после заявления Аргентины в конце 80-х годов о ликвидации программы создания ядерного оружия он стал не нужен. В мою задачу входило разок встретиться с ним, переговорить и, если выяснится, что он бесполезен, прекратить всякие связи. Я послал телеграмму в Буэнос-Айрес с заданием резидентуре уведомить ученого условленным способом - вложив в его шкафчик в загородном клубе записку о том, что он должен позвонить Дэвиду Линдсею - это псевдоним моего предшественника. Спустя пару дней он позвонил, телефон соединился со мной через коммутатор МИ-6, и мы условились встретиться вечером 12 апреля 1995 года в отеле "Президент" на берегу моря.
Вторая задача поездки заключалась в том, чтобы закрепить мою репутацию в глазах Кидди, посетив школу, которой она оказывала благотворительную помощь. Я назначил посещение на 21 апреля, на девятый день после встречи с GELATO.
- Стоит ли мотаться туда-сюда между встречами? - с надеждой спросил я Бэджера. Он рассмеялся:
- Ладно, оставайтесь там. Но только не вляпайтесь в какую-нибудь историю. Вы заслужили кратковременный отпуск, поскольку проделали в секции добротную работу. Вот ваша SAF. - Бэджер передал мне бланк с деловой характеристикой, которую он только что написал для представления в департамент кадров. Я прочел ее с чувством удовлетворения. В ней восторженно отмечался мой успех в операции BELLHOP, и она явилась бы хорошим обоснованием для предложения о моем назначении за рубеж. В этом не было ничего необычного, все мои коллеги по IONEC уже получили подобные назначения.
Встреча с GELATO в Бразилии прошла гладко, он ничуть не огорчился из-за прекращения связи с ним, а телефонный перехват разговора Кидди с директором школы-интерната для сирот в трущобном пригороде Рио показал, что тот положительно отозвался о моем визите. Перерыв между двумя встречами я использовал для того, чтобы послоняться по Рио-де-Жанейро и облазить окрестные холмы. В беседе с резидентом МИ-6 во время ланча я узнал, что в резидентуре открылась вакансия. Работа там показалась мне интересной, да и местоположение подходящим, так что я решил по возвращении в Воксхолл-кросс проситься сюда.

X X X
Понедельник 24 апреля начался с весеннего дождя. Когда я пришел в Воксхолл-кросс, там в вестибюле уже толпилась, сложив зонтики и сняв мокрые плащи, нетерпеливая очередь в ожидании, когда откроются охраняемые двери. Подошла моя очередь, я всунул в щель свое удостоверение, набрал личный код 6-9-2-1 и замер, ожидая знакомый зеленый свет. Но в ответ раздраженно заморгал красный. Думая, что я перепутал цифры, я сделал новую попытку, но результат оказался тем же. При третьей попытке заревел сигнал тревоги, а сирена и красный свет включились в комнате охраны. На сигнал выскочили двое охранников и с подозрением уставились на меня. Я показал свое удостоверение сквозь плексиглас, и они вручную открыли боковую входную дверь для высокопоставленных лиц. За мной сразу же выстроилась очередь недовольно ворчащих сотрудников МИ-6, ожидающих у дверей здания и понадеявшихся, что их впустят тоже.
- Вы штатный сотрудник, сэр? - спросил меня охранник.
- Разумеется да. Я из РТСР/7, мой номер 813317.
Охранники провели меня в комнату ожидания, ввели мой личный номер в компьютер, бегло прочли сообщение на экране и сказали:
- Извините, сэр, но ваш пропуск в учреждение аннулирован. Нам приказали отвести вас в департамент кадров.
Два охранника повели меня по вестибюлю мимо очереди любопытных зевак. У лифта стоял вернувшийся из Москвы Уиллер, разглядывая шнурки на ботинках и делая вид, что не замечает меня. Видимо, была какая-то серьезная причина, если меня вели под охраной в департамент кадров, но я и представления не имел, что могло случиться. Я напряженно думал. "Вероятно произошла какая-то ошибка и вскоре все выяснится", - успокаивал я себя.
Охранники сопроводили меня до восьмого этажа, где уже ожидал Ядовитый Карлик. Он привел меня в свой кабинет и пригласил сесть. Он не стал тратить время на пустые любезности и сразу же приступил к делу:
- Как помните, при последней нашей встрече я предупредил вас, что если вы не пересмотрите свое поведение, то не сможете оставаться служить здесь. Вы не исправились, поэтому вас уволили.
Его слова ошарашили меня.
- Как вы можете делать столь абсурдное заявление? - выпалил я, как только прошло оцепенение. - Шеф моего отдела только что показал мне блестящую SAF.
Ядовитый Карлик принялся уверять меня, что разведслужба подыщет мне подходящую работу в банке Сити, но я был так потрясен, скептически настроен и опустошен, что даже не вслушивался в его слова. Ядовитый Карлик говорил с таким видом, будто действовал с ведома вышестоящих начальников.
- Моя секретарша проводит вас из здания. Отправляйтесь домой и не приходите сюда, пока мы не свяжемся с вами, - произнес он, отпуская меня. Придя домой, огорченный и удрученный, я прилег на диван и задумался. Ядовитый Карлик не привел ни одной весомой причины для моего увольнения, а его заявление о том, что он предупреждал меня, наглая ложь. Бэджер выдал мне хорошую характеристику, так что она не могла стать причиной. Я стал подозревать, Ито здесь замешана коварная рука Фаулкрука. Почему я должен вот так лежать и дожидаться, пока кадровики свяжутся со мной?
Через несколько мучительных дней из департамента кадров позвонила секретарша и сообщила, что меня вызывают на беседу с начальником департамента Джулианом Диммоком. Ранее я никогда не встречался с HPD, знал только, что он отставной морской офицер, кроме МИ-6 нигде не работал и до сих пор в нем сильны привычки, усвоенные на военной службе. Ему нравились яркие в тонкую полоску костюмы банковских служащих в Сити. По МИ-6 ходили слухи, что он будто бы работал менеджером по кадрам в одном из банков, который принимал на работу отставных офицеров-разведчиков в обмен на ценную экономическую информацию. Он не был идеальным руководителем кадровой службы гражданского учреждения, но я полагал, что он не мог быть хуже Ядовитого Карлика и Фаулкрука.
- Ну и каковы же причины моего увольнения? - вызывающим тоном спросил я, когда мы пожимали друг другу руки.
- С какой стати вам нужны причины? - спокойно ответил Диммок, усаживаясь на низенькую скамейку за кофейным столиком. - В любом случае, у вас не возникнет проблем с поиском хорошей работы в Сити.
- По трудовому законодательству Великобритании у вас должны быть причины для моего увольнения, - продолжал я твердо гнуть свою линию. Я не зря просидел весь день в Кенсингтонской библиотеке, изучая трудовое право.
- Ваш кадровик, PD/2, на последней встрече назвал причины, - с раздражением ответил Диммок.
- Нет, он не назвал ни одной, - возразил я. Диммок попал в затруднительное положение и почувствовал себя неудобно. - Вы можете сделать это, - настаивал я. Диммок немного подумал и заявил:
- Вы руководствуетесь сомнениями. Я только посмеялся про себя над этой абсурдной фразой и спросил:
- Что это значит и что в этом плохого?
- У вас нет чувства ответственности, - пояснил он.
- О да, конечно же, - с насмешкой проговорил я, - вот почему меня послали в Боснию.
У Диммока не было никаких доказательств своего тезиса, и он тут же выдвинул другое обвинение:
- Вы не срабатываетесь с коллективом.
- А почему же в таком случае Р4 блестяще оценил мое взаимодействие с военными из части 602 в Боснии? - раздраженно спросил я.
Диммок изворачивался как мог, но все его доводы были смутны, бессмысленны и легко опровергались мною. Они никак не подтверждались ни одним рапортом моего начальства. Стало ясно, что все обвинения против меня основывались на слухах, которые распространяли Ядовитый Карлик и Фаулкрук, а своих мыслей у Диммока на этот счет не было.
- Я хочу получить объяснение причины в письменной форме, что является моим правом согласно трудовому законодательству, - потребовал я.
- Но вам же известно, что мы не можем давать вам любые письменные объяснения, ибо это нарушение Закона об охране государственной тайны, - как-то нерешительно возразил Диммок. Но я стоял на своем:
- Я хочу получить такой документ завтра же.
- Хорошо, посмотрю, что тут можно сделать, - с неохотой согласился Диммок. Но я не остановился на этом:
- Предлагаю подготовить бумагу надлежащим образом, поскольку вы уволили меня незаконно, а я намереваюсь привлечь МИ-6 к суду по трудовым спорам.
Диммок явно заволновался, сознавая свою причастность к незаконному делу.
- Мы надеемся, что вы этого не сделаете. Нам не нужна огласка. В любом случае, чего вы добьетесь? Даже если вы выиграете процесс, мы не примем вас обратно на работу. Никто не может указывать руководству МИ-6, как поступать.
Последней фразой Диммок выдал себя, хотя сам и не осознал этого. Это было его твердое убеждение, которое он разделял со многими другими старшими офицерами МИ-6. Это было и объяснение моего явно незаконного увольнения, и причина последовавшего длительного противостояния между мной и МИ-6. Диммок искренне верил, что МИ-6 стоит над законом. Этому способствуют разработанные механизмы вроде процесса передачи отмеченных специальным знаком документов на рассмотрение министру иностранных дел и премьер-министру. По его мнению, МИ-6 не обязана была предупреждать, что надо мной нависла угроза увольнения, или же обосновывать его причины. Он ожидал, что я не потребую никаких объяснений, а смиренно приму их предложение о помощи в трудоустройстве.
- Мы подыщем вам работу в Сити, - решительно произнес Диммок, когда я раздраженно встал.
- Держите ваши амбиции при себе, - выкрикнул я, выходя из себя.
"Не на того напали - думал я, - кому можно навязывать решения". Я не позволю МИ-6 злоупотреблять своей властью. Я решился сражаться с ними до конца. Не только потому, что я любил свою работу, а служба в Сити меня не интересовала. Здесь было дело принципа. Я знал, что если смирюсь, так же будут поступать и с другими.
Спустя несколько дней департамент кадров опять пригласил меня в офис на беседу с самим шефом МИ-6 Дэвидом Спеллингом, чтобы я мог высказать ему свою последнюю просьбу. Диммок заверил меня, что она будет рассмотрена беспристрастно и что Спеддинг не посвящен в подоплеку моего дела. Однако с первых же слов стало ясно, что Диммок лгал. Спеддинг уже был подробно обо всем проинформирован, его решение было твердым, а я лишился последнего шанса что-либо опровергнуть. Спеддинг отпустил меня, махнув рукой, и добавил:
- Мне известно, что департамент кадров уже подобрал вам интересную перспективную работу в Сити.
Моя история - классический пример того, как в МИ-6 принимаются решения за закрытыми дверями, поскольку руководитель МИ-6 ни перед кем не отчитывается. Как высокопарно заметил Диммок, шеф ни перед кем не ответственен, он никогда не оправдывается, независимо от того, какие решения он принял, возможно, глупые или грубые, ни перед парламентским комитетом из допущенных к секретам его членов, ни перед министром иностранных дел или премьер-министром. Поэтому его не интересуют ничьи советы и рекомендации. Не неся никакой ответственности перед вышестоящими, он с легкостью добивается безоговорочной поддержки своих начинаний со стороны нижестоящих чиновников. Почему бы, к примеру, не согласиться с рекомендациями, которые нетрудно исполнить, такими, как, к примеру, увольнение младшего офицера, ведь в этом случае его властные позиции только усилятся при принятии более трудных внутренних решений. Такая многоступенчатая система принятия властных решений снизу вверх объясняет, каким образом обстояло дело с моим увольнением. Ядовитый Карлик, решив избавиться от меня, написал служебную записку Фаулкруку с соответствующей рекомендацией, тот завизировал ее и переслал Диммоку. Бывший моряк согласился с предложением, не желая затруднять себя и обосновывать собственное мнение, и переслал бумагу дальше, на самый верхний уровень руководства разведслужбы. Когда Диммок встречался со мной, решение об увольнении уже было утверждено и не могло быть изменено.
Я ушел из кабинета Спеллинга расстроенный и обозленный. Я стоял в коридоре около его кабинета и ждал охранников, которые должны были вывести меня из здания, но спустя несколько минут понял, что они обо мне забыли. Сначала я решил смириться и отправиться домой, но дух противоречия закипел во мне. "Ублюдки, - подумал я, - они даже не позволили мне забрать личные вещи из рабочего стола и попрощаться с Бэджером. Да пошли они все, как бы то ни было, я хочу повидаться с ним".
В открытую подходить к кабинету Бэджера слишком рискованно, кто-нибудь может засечь меня. Было почти 11 утра, должно быть, Бэджер уже вышел на лестничную площадку "вдохнуть свежего воздуха". Я крадучись пробрался к пожарной лестнице на первом этаже, рядом с дверью в спортивный зал, и пошел по холодному соединительному тоннелю к лестничной площадке у РТСР. Бэджер курил, как всегда, в одиночестве.
- Хелло, как поживаете? - приветствовал он меня. - Я действительно очень огорчен тем, что случилось с вами. Услышав об этом, я тут же ринулся в департамент кадров убеждать Диммока, что он совершил ошибку, но он ничего не слушал, - со злостью рассказывал Бэджер.
- Они погубили операцию BELLHOP, - продолжал он.
- Без вас у нас не было иного выбора, как только отказаться от ее проведения, как раз когда произошел большой прорыв. Вчера Кидди звонила Фахду. - Бэджер с раздражением бросил сигаретный окурок. - Диммок сказал мне нечто очень странное, - добавил Бэджер. - Он заявил, что они не заинтересованы в том, чтобы иметь на службе потенциального Олдриджа Эймса.
- Что? Эймса связывают со мной?
- Я не знаю, - сочувственно ответил Бэджер. - Он ничего не объяснил.
Мы поговорили еще несколько минут, я с трудом сдерживал слезы, поэтому попрощался с Бэджером и в последний раз отметил свой уход из офиса разведслужбы.
Эймс - это офицер ЦРУ, недавно арестованный в Америке и приговоренный судом к пожизненному заключению за неоднократную передачу секретных сведений российским разведчикам. Он делал это на протяжении ряда лет и получил за свои услуги несколько миллионов долларов. Тогда я еще не знал, означала ли реплика Диммока, что я был потенциальным предателем, но в любом случае его слова были чрезвычайно неприятны и не соответствовали этике профессии.

X X X
После увольнения департамент кадров выдал мне жалованье за три месяца. Они рассчитывали, что я соглашусь со своим увольнением, определюсь с новой профессией и подыщу подходящую работу. Я должен был платить по закладной, у меня были другие финансовые обязательства и при этом никаких идей относительно выбора новой профессии. Даже если бы я послушался их совета и согласился на абсолютно бесперспективную работу в банке Сити, это означало бы начинать карьеру с самого низа в незнакомом и неинтересном деле, да еще со значительно меньшим жалованьем. Я бы смирился, если бы меня уволили заслуженно, но это было не так. Узнать, что стояло за моим увольнением, я мог единственным путем: добиться независимого расследования законности действий МИ-6, а это означало, что мне надо обращаться в суд по трудовым спорам. Порывшись в телефонном справочнике, я нашел небольшую адвокатскую контору "Бахси и партнеры", в северной части Лондона. Она специализировалась на трудовых спорах и рекламировала свою деятельность девизом "нет выигрыша - нет гонорара". Такое обещание привлекло меня, поскольку мои скромные сбережения не позволяли нанять адвокатов. Меня позабавило, что все партнеры конторы носили имена на языке фарси. Я мысленно улыбнулся, вообразив, как Диммок получает запрос от иранского адвоката. Я немедленно позвонил адвокатам, и мы условились о встрече. Через два дня "Бахси и партнеры" направили в МИ-6 предварительное уведомление с запросом о предоставлении копий всех бумаг, касающихся меня. Я не ошибся в реакции Диммока на запрос, он позвонил мне домой и сказал:
- Мы не можем допустить, чтобы вы потащили нас в суд. У нас имеется судебное заведение на Флит-стрит, - почти жалобно произнес он. - Почему бы вам не заглянуть туда и не разыскать там чиновника по трудоустройству PD/PROSPECT, у него тесные связи с банками Сити.
- Я уже говорил вам, что у меня нет ни малейшего желания работать в этом чертовом Сити, - раздраженно ответил я. - Ваши ублюдки уволили меня незаконно, и теперь я вправе судиться с вами в суде по трудовым спорам.
Диммок с негодованием бросил трубку.
Спустя несколько дней он прислал мне письмо, начинающееся словами: "Уважаемый мистер Томлинсон" вместо "Дорогой Ричард". Я решил, что они прослушивают мой телефон, поскольку Диммок попросил меня поменять адвокатскую контору на "более респектабельную" и предлагал оплатить мои судебные издержки. На первый взгляд казалось, что это вполне искреннее предложение, но это только на первый взгляд. Нетипичное великодушие департамента кадров неизбежно преследовало глубоко спрятанные цели. Полистав еще раз телефонную книгу в поисках дорогостоящих компаний, я нашел респектабельную фирму Герберта Смита в Сити. Расторопная секретарша в приемной связала меня с Джоном Фарром, партнером конторы, знатоком трудового права. В течение следующих нескольких недель мы составили подробное заявление в суд по трудовым спорам и представили его в судебный центр в Норидже. Мой последний чек из МИ-6 за август пришел по почте спустя несколько дней. Заявление в суде рассматривается через три-четыре месяца после его подачи, поэтому я должен был просуществовать в этот промежуток времени на мои ограниченные сбережения, но я не особо переживал по этому поводу. Дела, касающиеся несправедливого увольнения, рассматриваются в открытых заседаниях и, когда я наверняка выиграю дело, МИ-6 заставят выплатить мне полностью всю сумму за вынужденный прогул.
Мой оптимизм был наивным и держался недолго. Спустя неделю после представления заявления в суд мне домой позвонил Фарр и предложил встретиться в его офисе вблизи станции "Ливерпуль-стрит".
- Дело приобретает интересный оборот, - сказал он. - Они использовали Сертификат иммунитета общественных интересов, чтобы не дать хода вашему заявлению.
- Как! - в сердцах воскликнул я. - Как, черт побери, они могут объяснить это?
Сертификаты PII относятся к юридическим документам, которые МИ-6 время от времени использует в затруднительных правовых ситуациях. В последний раз они применили его, чтобы прикрыть неудачную попытку погасить скандал, связанный с Мэтриксом Черчиллем и Астрой. Сертификаты, которые по заявке выдает министр иностранных дел, разрешают разведслужбе блокировать передачу в суд любых документов под предлогом, что они могут "нанести урон национальной безопасности". Фарр объяснил, что накануне к нему пришли три судебных чиновника из службы специальных расследований (SIS), которые занимаются сертификатами РП и серьезно предупредили, что любое разбирательство моего дела в суде, даже в закрытом заседании без допуска публики на галерею, "нанесет серьезный ущерб национальной безопасности" и что они "вынуждены послать запрос министру иностранных дел Малкольму Рифкинду на выписку сертификата PII. Это была беспардонная и трусливая ложь. В моем личном деле не содержалось никаких секретных бумаг. Рассмотрение обстоятельств моего увольнения ответственными юристами в закрытом судебном заседании без журналистов и без публики никоим образом не могло представлять угрозу национальной безопасности. Действительная причина, почему МИ-6 решила получить сертификат PII в том, что они знали, что проиграют дело. Нелепые выдумки Диммока, объясняющие мое увольнение, и тот факт, что я требовал изложить причины увольнения в письменном виде, вызвали бы откровенный смех в суде. Ядовитого Карлика обязали бы признать бесчестным его утверждение, что я поставил работу под угрозу срыва, а МИ-6 заставили бы пойти на затруднительные для них уступки. Я проклинал Малкольма Рифкинда за его бесхребетность.
Я расстался с Фарром с чувством глубокого отвращения к МИ-6, моя решимость бороться с нею не ослабела, но теперь к ней примешивалась все возрастающая злость. Кроме того, представители МИ-6 объявили Фарру, что они больше не станут платить ему гонорары, после того как он представил первый счет на сумму 19 тысяч фунтов стерлингов, поэтому мне пришлось подыскивать другого адвоката. IONЕС как-то приглашала лектора из МИ-5. С насмешками он рассказывал об активности "Свободы" - лоббистской группы борцов за гражданские права, обосновавшейся в юго-восточной части Лондона. Среди других дел они вели кампанию против чрезмерной государственной секретности, отсутствия отчетности разведывательных служб и злоупотребления сертификатами PII для прикрытия неразберихи во властных структурах. Их главный юрист Джон Уэдхэм согласился встретиться со мной после моего возбужденного разговора с ним из телефонной будки. С некоторым трепетом я постучал в дверь обветшалого дома по Табард-стрит, 21.
- Юридического средства защиты ваших прав не существует, можно лишь апеллировать к суду разведывательной службы (IST), - разъяснял мне Уэдхэм за чашкой чая. - Это судейская коллегия из трех старших судей, которая наделена правом рассматривать законность действий МИ-6.
Коллегия была учреждена вскоре после открытого процесса в 1992 году, чтобы наделить МИ-6 символической подотчетностью перед общественностью. Теоретически считалось, что любой гражданин может приносить жалобу на незаконные действия МИ-6, а коллегия обязана рассмотреть его жалобу. Но в законе о ее работе было столь много запретов и уверток, что МИ-6 одно время получила даже право назначать членов этого суда.
- Они могут согласиться расследовать дело о незаконном увольнении, - скептически пояснил Уэдхэм, - но ваши шансы на выигрыш равны нулю, как бы ни были вы правы. Судьи никогда еще не решили ни одного дела в пользу истца.
Тем не менее эта коллегия представлялась мне единственным средством защиты моих прав, поэтому я обратился туда, несмотря на пессимизм Уэдхэма. Я даже не ожидал, что IST пригласит меня на беседу и назначит встречу в здании Центрального уголовного суда в Лондоне. Это случилось в конце октября. Коллегия в составе судей по рассмотрению апелляций: лорда-судьи Симона Брауна, шотландского шерифа и старшего юрисконсульта импозантно восседала за массивным высоким столом, где лежали толстые досье, вероятно документы, предоставленные МИ-6 в свою защиту. Судебный секретарь предложил мне занять место за столом, стоящим на почтительном расстоянии от стола коллегии. Первым выступил председатель коллегии лорд-судья Браун и разъяснил право коллегии на рассмотрение дела, подчеркнув понимание его сути. Через несколько минут слово предоставили мне.
- Могу ли я получить заверения в том, что вы будете принимать решение лишь на основе документов, с которыми я лично ознакомился? - спросил я, помня наставления Уэдхэма. Лорд-судья Симон Браун немного поразмышлял, прежде чем ответить.
- Вообще-то здесь лежат бумаги, которых вы не видели и не увидите, - с важным видом признался он, указав на толстую стопку бумаг, на основе которых они будут принимать решение. Он находился в явном замешательстве, нарушив основополагающий юридический принцип.
- Я должен извиниться, но мы не можем говорить больше, чем положено. Мы должны работать только в установленных законом рамках.
Рассматриваемая ими толстая кипа бумаг, с которыми меня департамент кадров никогда не знакомил, не вселяла никаких надежд. Вероятно, в кадрах большинство этих бумаг переписали, зная, что я не могу оспорить их достоверность.
В ноябре я отправился ненадолго в Южную Африку навестить дядю и тетю и сопроводить в поездке по стране английскую крикетную команду. Мне нелегко было совершить эту поездку, но перед увольнением я принял на себя такое обязательство. Позже я узнал, что моя поездка обошлась МИ-6 дорого. Опасаясь, что меня, недовольного и озлобленного, может завербовать южноафриканская контрразведка, МИ-6 отозвала из страны моего приятеля Милтона и прекратила все тайные прикрытые операции. На деле же в Южной Африке не меня никто не выходил, но в любом случае я не стал бы сотрудничать с их контрразведкой. После моего возвращения в Англию, МИ-6, даже не связавшись со мной, просто списала на мои расходы несколько тысяч фунтов стерлингов из кармана налогоплательщиков.
Судебная коллегия не смогла определиться хотя бы с примерной датой принятия решения по моему делу. В течение последующих месяцев Диммок прислал мне несколько писем, настаивая, чтобы я принял помощь от PD/PROSPECT. Но, согласись я на их помощь, это походило бы на то, как если бы я принял вставную челюсть из рук человека, который выбил мне зубы. Кроме того, если бы я очутился в моем теперешнем плачевном состоянии в одной из их подопечных компаний в Сити, мой прежний опыт управления или консультирования оказался бы столь пагубным, что я не продержался бы там и недели.
У меня оказалось много свободного времени и совсем мало денег на руках. Вскоре все работы по дому и саду были переделаны. Из-за отсутствия денег пришлось сократить прогулки по ночному Лондону, увольнение лишило меня возможности общаться с коллегами в офисе и отшатнуло от меня друзей из других учреждений. Мне нужно было подыскать себе новую работу, чтобы чувствовать себя занятым. Прогуливаясь как-то днем по Кингз-роуд, я случайно встретил свою прежнюю девушку. Мы взяли напрокат роликовые коньки и пошли в Гайд-парк. Покатавшись с час и набив себе синяков и шишек, она сняла коньки с тем, чтобы больше никогда на них не ездить. Но меня спорт захватил, и впоследствии каждый бессонный час я проводил, катаясь на роликах по многочисленным дорожкам в Гайд-парке, Кенсингтон-гарденс и Риджент-парке. Вскоре я познакомился с компанией заядлых бегунов на роликах, у которых не было постоянной работы. В том числе с Шегги и Уинстоном, чернокожими париями, которые вместе катались на роликовых коньках с самого детства. Веселые и смешливые парни с абсолютно разными характерами, они напомнили мне кое-кого из моих бывших коллег в МИ-6.


далее: ГЛАВА 11. >>
назад: ГЛАВА 9. <<

Ричард Томлинсон. Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки MI-6
   ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ.
   ГЛАВА 1.
   ГЛАВА 2.
   ГЛАВА 3.
   ГЛАВА 4.
   ГЛАВА 5.
   ГЛАВА 6.
   ГЛАВА 7.
   ГЛАВА 8.
   ГЛАВА 9.
   ГЛАВА 10.
   ГЛАВА 11.
   ГЛАВА 12.
   ГЛАВА 13.
   ГЛАВА 14.
   ГЛАВА 15.
   ЭПИЛОГ.