ГЛАВА 7.




МОСКОВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ.

Среда, 11 ноября 1992 г.
Зеркальный зал гостиницы "Метрополь", Москва.

Я увидел Голдстайна в противоположном углу заполненного людьми зала приемов за секунду до того, как он заметил меня. Чуть располнел, ворот рубашки, должно быть, на пару размеров больше. Он все так же обожал галстуки от Гермеса, туфли "Гуччи" и дорогущие итальянские костюмы, что было чересчур крикливо даже для вкусов такой разношерстной публики, как эти собравшиеся в элегантном зеркальном зале делегаты конференции. Последний раз я встречался с ним более пяти лет назад, вскоре после истории с прослушкой. Однако это несомненно он. Что было уже совсем плохо и заставило меня внутренне сжаться, так это его взметнувшаяся вверх бровь и подобие дружеской улыбки в мою сторону, означавшие, что и он меня не забыл. Адреналин ударил мне в кровь не потому, что я терпеть не мог Голдстайна, вовсе нет, а потому, что в тот момент мне меньше всего хотелось напороться на кого-то, кто знал меня как Ричарда Томлинсона. Такая нечаянная встреча вполне могла привести к тому, что мне пришлось бы отменить операцию и позорно вернуться в Лондон с пустыми руками. А ведь мне стоило такого труда убедить Рассела, Бидда, Р5 и С/СЕЕ, что я именно тот человек, которого следует отправить в Москву за тетрадями Симакова. В конце концов, их добил мой аргумент, что поскольку именно я разрабатывал "легенду" Хантли как раз для подобной операции, то лучше моей кандидатуры им не найти. И все равно они неохотно отправили меня, сравнительно малоопытного сотрудника, на задание, которое могло быть сопряжено с риском. И Голдстайн - намеренно или по воле случая - делал этот риск вполне ощутимым.
Первый день работы конференции "Как делать бизнес в обновленной России-1992", организованной газетой "Файнэншл таймс" и проводившейся в роскошных интерьерах только что отремонтированного отеля "Метрополь" в самом центре Москвы, был более чем успешным. Зарегистрировавшись как Алекс Хантли из компании "Ист-Юропиен инвестмент", я легко затесался в толпу из иностранных бизнесменов, дипломатов и госслужащих, каждый из которых выложил полторы тысячи фунтов за участие в трехдневном мероприятии. Когда с докладами в день открытия было покончено, мы перебрались в импозантный зал с зеркалами, чтобы отдохнуть и пообщаться за бокалом шампанского. Сибирские предприниматели болтали с чиновниками Всемирного банка и МВФ, прощупывая почву относительно инвестиций в реконструкцию своих устаревших заводов. Нувориши из нефтяных баронов Казахстана обхаживали представителей "Бритиш петролеум", "Шелл" и "Амоко", обсуждая с ними условия создания совместных предприятий для освоения своих нефтяных и газовых месторождений. Торговцы из Армении и Грузии, алчущие доступа к дешевым кредитам и теоретическим познаниям, которые предоставляет финансируемый правительством Великобритании "Ноу-хау фанд", искали расположения британских дипломатов и сотрудников торгпредства. Российские политики фланировали по залу в сопровождении изящных переводчиц и на полном серьезе убеждали каждого, кто готов был слушать, что вкладывать деньги в их страну совершенно безопасно, несмотря на постоянную политическую нестабильность. Журналисты ловили обрывки разговоров в надежде по крупицам наклевать на статейку.
А ведь всего за несколько лет до этого, при прежнем советском, коммунистическом режиме, подобная свобода торговать, обмениваться информацией и дружить была совершенно немыслима. В России - стране только что победившего капитализма, перемены происходили в таком бешеном темпе, что это граничило с хаосом. Умные, предприимчивые, бесчестные и жадные в одночасье сколачивали себе состояния. Неосторожные или неудачливые с такой же легкостью все теряли. Свирепствовала инфляция, превращая в ничто зарплаты, сбережения, пенсии и сами жизни миллионов работников государственного сектора, которые не обладали нужной квалификацией или сноровкой, чтобы приспособиться к меняющимся временам. По всей стране десятки тысяч рабочих и инженеров военно-промышленного комплекса, который прежде финансировался государством, становились безработными, в то время как элита Москвы и Санкт-Петербурга вовсю делила между собой профессиональные ниши, которые были созданы капитализмом и системой свободной торговли: в банковском деле, в управленческом консалтинге, в импортно-экспортной торговле, в сфере финансовой отчетности и, к сожалению, не в последнюю очередь в организованной преступности.
И все же посреди всей этой неразберихи кое-что оставалось неизменным. Для двух древнейших в мире профессий в новой России наступила эпоха процветания, и представители обеих слетелись в "Метрополь" на запах власти и денег, который воцарился в отеле во время проведения конференции "Файнэншл таймс". Вечером накануне ее открытия облаченные в мини-юбки жрицы первой профессии расселись в Артистическом баре "Метрополя", пытаясь ввести в соблазн делегатов. И хотя в отличие от девиц из бара мы старались скрыть, кто мы такие, я был там далеко не единственным представителем второй из самых древних профессий. Некоторые из американских "дипломатов", что попивали липковатое от избытка сахара грузинское шампанское под небрежную болтовню о рекламе обезболивающих таблеток и дипломатических перипетиях, отчеты свои посылали в Лэнгли, а вовсе не в государственный департамент в Вашингтоне. Любезными и вроде бы ни к чему не обязывающими, расспросами они аккуратно прощупывали каждого русского, с которым встречались. Имеет ли он доступ к каким-либо секретам? Есть ли в нем те своеобразные психологические черты, что необходимы хорошему шпиону? И если да, то нуждается ли он в деньгах и готов ли продать секретную информацию?
Несомненно, там присутствовали и агенты ФСБ, но сказать определенно, кто именно, было невозможно. Скрываясь под личиной журналистов, бизнесменов, а может быть, даже одетых в смокинги официантов, они исподволь вели наблюдение за всеми делегатами и за дипломатами в особенности. Соглядатаи из ФСБ уже "наизусть знали физиономии, характеры, увлечения, детали биографий и даже ресторанные пристрастия всех подозреваемых иностранных разведчиков. Группы наружного наблюдения тайком следовали за их машинами по пути от дома до "Метрополя". Все их перемещения отслеживались. Стоило одному из них побеседовать с каким-нибудь русским слишком долго или оживленно, как личность этого русского тут же устанавливалась и бралась на заметку, заводилось досье, проверялись его место работы, материальное положение, наличие доступа к тайнам. И если дипломат снова вступал в контакт с тем же русским, поднималась тревога. Ничто не было оставлено на волю случая. После того как один из дипломатов, извинившись, посещал туалет, отхожее место тщательно проверяли: не сделал ли он закладку в тайник, чтобы ее потом смог забрать агент?
Я видел, как лавирует среди делегатов Гай Уилер, заместитель резидента в Москве, работавший под прикрытием советника по вопросам торговли посольства Великобритании. Прежде я встречался с ним лишь однажды, когда он ненадолго прилетал в Лондон на время отпуска, но зато имел с ним обширную переписку шифрованными телеграммами, в которых мы согласовывали все детали предстоящей операции. Уилер был живым воплощением классического образа британского шпиона. Получив степень бакалавра гуманитарных наук в Оксфорде, он недолго проработал в одном из старинных семейных банков Сити. Обходительный, прекрасно воспитанный, немного скучноватый, он идеально вписался в свою дипломатическую "легенду" и к работе относился крайне серьезно, недовольно хмурясь в ответ на шутки или легкомысленные ремарки, связанные со шпионским бизнесом. Подобно многим офицерам разведки, прошедшим через опыт работы в Москве, Уилер приобрел раздражающую привычку говорить чуть слышно, даже когда поблизости и в помине не могло быть посторонних ушей.
Уилер бросил взгляд в мою сторону и столь же быстро отвел глаза. Подойти ко мне и поздороваться он не мог: наблюдатели из ФСБ тут же сообразили бы, что мы знакомы. В то же время его беглый взгляд, в котором промелькнуло узнавание, придал мне ободряющей уверенности, что я здесь не в полном одиночестве, что есть хоть кто-то, кто может оценить мою работу.
Работая под дипломатическим прикрытием, Уилер занимался спокойной, чистой, своего рода джентльменской разновидностью шпионажа. Будь он уличен в деятельности, "несовместимой со статусом дипломата", его просто объявили бы persona non grata и отправили ближайшим самолетом домой. Разгорелся бы небольшой международный скандальчик, последовала бы ответная высылка с противоположной стороны, но никаких более серьезных мер в отношении разведчика, защищенного дипломатическим иммунитетом, предпринимать бы не стали. Гораздо сложнее и опаснее работать по "легенде" бизнесмена, журналиста или представителя любой другой профессии, потому что на них дипломатический иммунитет не распространяется.
С того момента, как Голдстайн заметил меня, действовать нужно было быстро. Он знал меня как Ричарда Томлинсона и явно все еще меня помнил. Ему стоило бросить всего несколько слов, чтобы от моей "легенды" не осталось камня на камне. Я уже мысленно видел свои имя и фотографию на первых полосах газет всего мира под заголовками об аресте британского шпиона. Ведь даже если я буду цепляться за свою выдуманную историю, русские в нее не поверят. Теоретически, в соответствии с российскими законами, за шпионаж меня могли приговорить к пожизненному заключению или даже расстрелу, но на деле русские не стали бы прибегать к таким драконовским наказаниям. Зато они, несомненно, постарались бы выжать из такого инцидента все, что поставило бы Великобританию в максимально неудобное положение.
Не замечать Голдстайна или делать вид, что мы не знакомы, было бы просто глупо. Он слишком хорошо меня знал, и такое поведение вызвало бы у него подозрения. Я решил взять быка за рога и довериться Голдстайну в надежде, что он не подведет.
Вежливо ускользнув от мсье Пуатье, француза из Лилля, специалиста по системам водоснабжения и канализации, который увлеченно описывал перспективы инвестиций в подлежащую скорой приватизации московскую канализационную систему, я направился в сторону Голдстайна. Он заметил мое приближение и тоже освободился от общества своих собеседников-бизнесменов.
- Привет, Эрнст! Рад снова тебя видеть. Я - Алекс. Помнишь, несколько лет назад мы работали вместе? - Я представился вымышленным именем, полагаясь на то, что Голдстайн поначалу растеряется.
- Конечно, я тебя помню. Только прости, как ты сказал, тебя зовут? - спросил он недоуменно.
- Не пойти ли нам подышать свежим воздухом, Эрнст? Прогуляемся немного. Мне нужно сообщить тебе нечто важное.
С некоторой неохотой Голдстайн согласился, мы выскользнули через боковую дверь, спустились по ступенькам и вышли в сыроватый вечерний воздух проспекта Маркса. Сидевшая на нижней ступеньке старуха, завернувшаяся в грязное одеяло, подняла на нас просительный взгляд. Протягивая к нам помятую жестяную банку, она что-то неразборчиво бормотала по-русски. И хотя мы не поняли ни слова, в ее голосе отчетливо звучало отчаяние. Эта фигура резко контрастировала с той обстановкой роскоши, которую мы только что покинули, и живо напоминала, какие страдания выпали в обновленной России на долю менее удачливых. На мгновение мне стало стыдно, что я прибыл сюда, чтобы шпионить, пользуясь воцарившимся хаосом. Все это были лишь игрушки в сравнении с той реальностью, в которой приходилось существовать этой пожилой женщине. Запустив руку в карман пиджака, я выгреб для нее все оказавшиеся в нем рубли.
Какое-то время мы с Голдстайном шли молча. Мы оба понимали, насколько наши маленькие проблемки и волнения тривиальны в сравнении с ситуацией этой бабульки. Я заговорил первым:
- Прости, Эрнст, за излишний драматизм, но, как полагаю, ты хотел бы услышать мои объяснения?
- Да. Что происходит? Помнится, тебя звали Ричардом. Почему же теперь ты Алекс?
Вкратце я поведал ему, как случилось, что я оказался в Москве под вымышленным именем. Голдстайн постарался скрыть свое изумление, но был явно заинтригован. Моя история произвела на него впечатление.
- Уверен, ты понимаешь, в каком я окажусь дерьме у себя на родине, если хоть что-то из того, что я тебе сказал, выплывет наружу, но ты ведь наверняка из тех, кто умеет держать язык за зубами, - сказал я, надеясь, что Голдстайн клюнет на мою маленькую лесть. - До окончания конференции нам с тобой лучше не общаться. Конечно, мы будем здороваться, но продолжительных разговоров нужно избегать. Когда вернемся в Лондон, угощу тебя обедом, тогда и поговорим как следует, - предложил я и сменил тему, поскольку мы уже приближались к главному входу в отель, у которого могла дежурить наружка ФСБ в ожидании, когда Уилер и другие подозреваемые в шпионаже лица начнут разъезжаться. Голдстайну хотелось вернуться в зал приемов, и потому, поболтав с ним еще немного, я пожал ему руку и поднялся наверх в свой номер, чтобы все хорошенько обдумать.
На эту операцию ушли месяцы планирования и подготовки, к тому же на нее уже были потрачены приличные деньги. Если я сейчас прерву ее осуществление, все пойдет насмарку. А с другой стороны, мог ли я полностью положиться на Голдстайна? Он сообщил мне, что вечером того же дня у него ужин с несколькими приближенными Ельцина, во время которого он рассчитывает провернуть крупную сделку. Одно его неосторожное слово под воздействием лишней рюмки водки, и я могу оказаться в Лефортовской тюрьме. И все же, хотя я очень нервничал при мысли о необходимости продолжать операцию, отступать было уже поздно. Завтра я заполучу тетради, как и было намечено. Приняв это решение, я встал, прихватил свою спортивную экипировку и спустился в оздоровительный центр при гостинице.
Высокий длинноногий мужчина пятидесяти, но в хорошей для своего возраста форме, занимал один из тренажеров - беговых дорожек. Для разминки я встал на такой же рядом с ним.
- Добрый день, - приветствовал он меня в той доброжелательной, но снисходительной манере, в какой армейские офицеры обращаются к своим солдатам. Мы представились друг другу. Он был из "Контрол риске" - агентства корпоративной безопасности, которое готовило консультационный отчет для своих клиентов, пожелавших вложить деньги в России.
- Чертовски рад, что оказался здесь, - сказал он. - Я впервые в России, здесь интересно. Вот только до сих пор не возьму в толк, как мне дали визу.
- Почему это? - спросил я.
- Я ведь армейский полковник. Они тут повсюду за мной следят. - Он кивнул в сторону молодого человека, упражнявшегося на гребном тренажере. - С этим все в порядке. Можно разговаривать свободно. Он англичанин, работает на "Морган Гренфелл". Я уже успел проверить, - сообщил полковник заговорщическим шепотом.
Я сдержал позыв рассмеяться над его разыгравшимся воображением и сосредоточился на беге. Полковника я снова увидел следующим утром на проспекте Маркса. Он изучал лица прохожих с сосредоточенностью полицейского, высматривающего на трибуне во время футбольного матча лица известных хулиганов. Пройдя метров пятьдесят, он вдруг остановился и наклонился, чтобы заняться шнурками своих ботинок, осторожно оглядываясь в поисках привидевшегося ему "хвоста".

X X X
В то утро я побывал на последних лекциях в "Метрополе". Гвоздем программы стало выступление Виктора Черномырдина - будущего премьер-министра, а тогда главы Газпрома, огромной российской газодобывающей корпорации. Послушать его приехали несколько работников британского посольства, включая и Уилера, чье прикрытие давало ему удобный предлог побывать на подобном мероприятии. Я тоже что-то царапал в блокноте, чтобы соответствовать "легенде", но содержания лекции почти не улавливал. Мыслями я полностью сосредоточился на предстоящем деле.
Наскоро пообедав, я поднялся к себе в номер, хорошенько запер дверь и вынул из "дипломата" тетрадь для записей формата А4 производства фирмы "У.Х.Смит". Страниц двадцать в ее начале я заполнил записями с конференции, которые в Лондоне были никому не нужны. А вот пятую страницу с конца я аккуратнейшим образом вырвал, перешел в ванную и расстелил ее на пластмассовой крышке унитаза, после чего достал из дорожного несессера флакон лосьона после бритья "Ральф Лорен поло спорт". Смочив небольшой ватный шарик подмененным содержимым флакона, я стал медленно и методично водить им по поверхности бумаги. Через несколько секунд на нем стали проступать крупные русские буквы, выведенные почерком Симакова, которые постепенно темнели, приобретая насыщенный розовый цвет. Я тщательно просушил бумагу гостиничным феном, стараясь не помять ее слишком сильно и в то же время хотя бы частично удалить резкий парфюмерный запах. Листок выглядел теперь как самое обычное письмо, только написанное несколько необычными розовыми чернилами. Затем я потянул за мягкую, телячьей кожи внутреннюю обивку "дипломата", которым меня снабдили в отделе технического обеспечения, отодрал ее от "липучки", крепившей ее к корпусу чемоданчика, вложил письмо в образовавшуюся узкую щель и вернул обивку в первоначальное положение. Обнаружить такой тайник можно было только при тщательном обыске.
Р5, в свое время работавший в московской резидентуре, объяснил, что такому новичку в разведке, каким был я, не стоило даже пытаться применять методы обнаружения слежки в российской столице. "Их служба наружного наблюдения действительно работает очень хорошо, - говорил он. - Даже разведчикам с большим опытом обнаружения "хвостов" в Москве приходится тяжело. Обычно требуется месяцев шесть, чтобы вновь прибывший наш сотрудник научился четко их вычислять. Тебе нет смысла даже пробовать". Тем не менее по дороге от "Метрополя" до станции метро я не удержался от того, чтобы не использовать все попадавшиеся мне естественные ловушки для соглядатаев, вроде лестниц, где со следующего пролета хорошо виден предыдущий, подземные переходы под улицами с оживленным движением, крупный универсальный магазин. Никаких очевидных признаков слежки за собой я не заметил.
Поездка в Зеленоград - пригород Москвы, где располагалась российская версия Силиконовой долины, была делом долгим, утомительным и сложным. Немногие из жителей этого городка ведали, что своим появлением он был обязан двум эксцентричным перебежчикам из США, помогавшим в годы Второй мировой войны советскому шпиону Джулиусу Розенбергу, потом укрывшимся в СССР и ненадолго возглавившим советскую микроэлектронику. Теперь в Зеленограде царило запустение. Брошенная недостроенной высотка на центральной площади возвышалась над статуей Ленина символом горькой судьбы, постигшей прежнюю гордость российской науки и техники.
Р5 приказал мне пользоваться только обычным городским транспортом, поскольку риск, что водитель предоставленного "Метрополем" такси доложит куда следует об иностранце, совершившем поездку по необычному маршруту, был слишком велик. Одряхлевшая, но удобная система Московского метрополитена позволяла мне проделать только часть маршрута; далее мне предстояло продолжить путь автобусами. Симаков дал на этот счет четкие указания. Сначала до метро "Речной вокзал" - конечной остановки на зеленой линии, затем автобусом номер 400 до Зеленограда, где нужно было пересесть на местный автобус. Однако этой информации было уже больше года, а московская резидентура не в состоянии была перепроверить ее, поскольку подозрения могла вызвать поездка в Зеленоград любого из ее сотрудников, даже одного из секретарей, наружное наблюдение за которыми не было постоянным. Оставалось только надеяться, что маршруты за это время не изменились, а если даже изменились, у меня всегда оставалась возможность сориентироваться, читая написанные кириллицей указатели направлений, расположенные над лобовым стеклом автобусов.
В три часа дня автобус подвез меня к небольшому, запущенному скверу рядом с домом, где прежде жил SOU. Он считал, что выйти из автобуса лучше всего здесь. Этот жилой квартал выглядел безлюдным и наводил тоску, которая еще более усугублялась пасмурным небом над головой. Повсюду стояли серые, уродливые, почти не отличимые друг от друга многоквартирные дома, которые преобладали по всей Москве. Больше всего поражало отсутствие ярких красок. Трава пожухла, деревья стояли голыми, и даже несколько припаркованных в округе "Жигулей" имели тусклую серую или коричневую окраску. Одна из машин была без колес и стояла на подложенных под нее кирпичах. "Уж не Симакова ли это старый лимузин?" - промелькнула у меня мысль. За исключением пары малышей, раскачивавшихся на единственных исправных качелях в сквере, вокруг никого не было видно. Я определил свое местонахождение, припомнив детали нарисованного SOU плана. В точном соответствии с ним я увидел поодаль, на противоположной стороне широкой проезжей части, угол темно-зеленого дома, который выглядывал из-за другого, точно такого же. Я пересек улицу по пешеходному переходу, имея последнюю возможность проверить, нет ли за мной слежки.
Домофон при входе в подъезд оказался сломанным, и потому отпала нужда воспользоваться комбинацией цифр, которую я заучил наизусть еще в Лондоне. В замусоренном подъезде воняло мочой и блевотиной, стены были испещрены надписями. Я без особой надежды потыкал в кнопку вызова лифта. Симаков говорил, что лифт в его доме не работал годами. Вот и сейчас он не подавал никаких признаков жизни, и мне пришлось начать малоприятное восхождение на восьмой этаж, думая про себя, что теперь стало понятно, почему пожилая теща Симакова едва ли вообще выходит из дома.
Я слегка постучал в ободранную металлическую дверь квартиры номер 82а, но ответа не последовало. Я постучал еще, чуть посильнее, но за дверью по-прежнему царило молчание. Обеспокоенный, что мой визит совпал с одним из тех редких случаев, когда теща Симакова куда-то уезжала, я забарабанил со всей силы. Наконец, я услышал нервный женский голос:
- Кто там?
В ответ я выдал тщательно заученную и отрепетированную тираду по-русски:
- Меня зовут Алекс. Я английский друг вашей дочери и ее мужа. У меня для вас письмо.
Она произнесла фразу, которую мой скудный запас русских слов не позволил понять даже приблизительно, и я лишь снова повторил заученное. В двери отсутствовала прорезь для корреспонденции, куда я мог бы опустить письмо Симакова, и потому у меня просто не было другого выхода, кроме как завоевать ее доверие и сделать так, чтобы она открыла дверь. После того как я повторил свой текст трижды, опасаясь, как бы не привлечь чрезмерного любопытства соседей, внутри лязгнул тяжелый засов, и дверь, удерживаемая цепочкой, приоткрылась на несколько сантиметров. Я просунул письмо в щель и успел только заметить, как его взяла морщинистая рука. Дверь снова закрыли и бесстрастно заперли на засов.
Я подождал минут пять, глядя вниз на улицу сквозь узкое грязное оконце рядом с мусоропроводом, и постучал снова. На этот раз дверь тут же распахнулась, и крошечная старая леди пригласила меня войти в тускло освещенную квартиру, беззубо улыбаясь мне и жестом указывая, что я могу сесть на диван. Это был единственный более или менее приличный предмет меблировки в чистенькой, но плоховато обставленной комнате. Старушка пробормотала что-то, воспринятое мною как формула гостеприимства. Поэтому я энергично закивал в ответ, и она тут же пропала на кухне. Симаков рассказывал мне, что по российским стандартам его теща считалась достаточно обеспеченной женщиной, но, осмотревшись в этой малогабаритной квартирке, я стал понимать, почему он и его семья предпочли отсюда сбежать. Как и обещал Симаков, в одном из углов комнаты стояла корзинка для шитья, в которой, если он прав, все еще должны были лежать две синие ученические тетради.
Через несколько минут старушка вернулась с чашкой крепкого переслащенного чая, который я принялся прихлебывать скорее из вежливости, нежели жажды. В письме SOU указал некоторые из своих личных вещей, за которыми я якобы и приехал. Хозяйка захлопотала, забегала по квартире, и в центре комнаты стала постепенно расти куча из книг, одежды и разных безделушек (каждый из найденных предметов она отмечала в списке). Выжидая момента завладеть тетрадями, я подумал, как похоже это на Симакова: воспользоваться случаем, чтобы я притащил в Англию чуть ли не все его старые пожитки.
Когда его теще снова что-то понадобилось на кухне, я вскочил с дивана и бросился к корзине. Как и уверял Симаков, там по-прежнему лежали две ученические тетради. Я быстро заглянул в них и увидел, что они сплошь исписаны рядами цифр. Спрятать тетради я предпочел в одну из еще не до конца заполненных вещами картонных коробок, которая была поменьше других.
Взглянув на тикавший на серванте механический будильник, я увидел, что было уже четыре часа, то есть оставалось всего полчаса до наступления темноты. Блуждать во мраке, добираясь до центра Москвы с помощью плохо знакомой системы общественного транспорта, было бы нелегко. Настала пора убираться отсюда. Чаша моего терпения переполнилась, когда старушка добавила к куче вещей пару ярко-красных вязаных свитеров Симакова. На языке жестов я, как сумел, объяснил ей, что возьму только одну коробку. До нее дошло, и она стала отбирать то, что было важнее. Пять минут спустя я уже выходил из этой мрачноватой квартиры.
Не без труда я спустился по лестнице и перешел улицу к автобусной остановке, держа "дипломат" в одной руке, а другой прижимая к себе тяжеленную коробку с бесценными тетрадками. Велик был искус выбросить избыточный груз. Кстати, о том, стоит ли везти в Лондон симаковское барахло, возникли ожесточенные дебаты еще в нашей штаб-квартире. Р5 резко выступал против, считая, что этим мы создаем себе дополнительную головную боль и берем на себя излишние обязательства. В пику ему начальник SB считал, что только так я получу благовидный предлог посетить тещу Симакова. Если бы меня задержали на обратном пути в отель, я мог бы прикинуться невинной овечкой: что, мол, Симаков - мой лондонский приятель - попросил привезти кое-какую одежду, а про какие-то там стратегически важные тетради я и знать не знаю. В конце концов, мудрость начальника отдела безопасности возобладала, и мне пришлось тащиться обратно в "Метрополь" с тяжелой ношей.
На следующее утро после неспешного завтрака в Боярском зале ресторана "Метрополь" я позвонил в посольство Великобритании и попросил разрешения поместить библиотеку торгового представительства якобы для того, чтобы получить некую информацию для "Ист-Юропиен инвестмент". Как и было намечено, на мой звонок ответил один из секретарей МИ-6, который поинтересовался, не пожелаю ли я встретиться с советником посольства по вопросам торговли. Встреча была означена на 11.30, и я отправился пешком в недальний путь от "Метрополя" через Красную площадь, затем по мосту на другой берег Москвы-реки к Британскому посольству, что находилось прямо напротив Кремля. Р5 и начальник отдела безопасности сошлись во мнении, что мне нужно будет избавиться от тетрадей как можно скорее, и по плану я должен был оставить их в посольстве, чтобы потом их переправили в Лондон диппочтой. Что даже такой вариант действий не был полностью безопасен. Персонал резидентуры в своей работе исходил из того, что прослушиваются все помещения посольства, за исключением специально оборудованной комнаты, которую подвергали регулярным электронным "чисткам". Кроме того, как и большинство посольств иностранных государств, наше нанимало на работу клерков, шоферов и уборщиц из числа местных жителей, каждый из которых, как предполагалось, строчил донесения в ФСБ. Здание посольства находилось под наблюдением. Мой телефонный звонок был наверняка перехвачен, и соглядатаям на тайном посту через реку от посольства сообщено, что в 11.30 должен появиться некий бизнесмен.
После того как я показал дежурной паспорт на имя Хантли, она провела меня в коммерческий отдел, где, к своей радости, я увидел сидевшего за столом Уилера.
- О, мистер Хантли, я полагаю? - Он приподнялся из-за стола, чтобы поздороваться со мной. Мы обменялись рукопожатиями, делая вид, что никогда прежде не встречались.
- Присаживайтесь, мистер Хантли.
- Простите, что вы сказали? - переспросил я. Уилеру пришлось повторить фразу громче, сопроводив свои слова приглашающим жестом.
- Чем могу служить?
Десять минут спустя я уже возвращался в отель с "дипломатом", набитым брошюрами о возможностях бизнеса в России, изданными посольством и министерством торговли и промышленности. Самое главное, я сбыл с рук тетради SOU. По заранее оговоренному плану я как бы случайно оставил на столе Уилера свой номер "Файнэншл таймс", в который были вложены тетради. Я еще не успею дойти до собора Василия Блаженного, как данные по запускам ракет уже будут в руках секретаря резидентуры, который подготовит их к отправке очередной дипломатической почтой. Учитывая, что она отправлялась в Лондон тем же вечером, в Сенчури-хаус тетради окажутся раньше, чем туда попаду я сам.
Как и многие другие делегаты конференции, я вылетел в Лондон на следующий день. Был в числе пассажиров и мой знакомый полковник, который исподтишка бросал взгляды через плечо, даже когда мы уже занимали места в "Боинге-757"компании "Бритиш эйрвейз".

X X X
После того как я отчитался об успешной миссии в Москве, Рассел предложил мне стать представителем UKA в комитете МИ-6 по легальным прикрытиям. Этот аналитический орган был создан для того, чтобы могли обмениваться между собой идеями и опытом все резидентуры, работавшие под "крышами" легальных британских представительств, а также UKA (управление Восточной Европы), UKB (управление Западной Европы), UKC (управление Африки, то есть в первую очередь Южно-Африканской Республики), UKD (управление Ближнего Востока, исключая Иран), UKJ (управление Японии), UKO (управление Индии и Пакистана) и UKP (управление Ирана). В комитет входили посланцы от каждой из резидентур, почти все офицеры отдела обеспечения безопасности операций SB и представители центрального аппарата. Резидентуры постоянно разрабатывали новаторские варианты прикрытий, и присутствие на заседаниях комитета давало увлекательную возможность заглянуть в процесс работы этой "творческой кухни". К примеру, Кеннет Роберте, бывший офицер полка Блэкуотч и журналист "Таймс", работавший теперь в отделе UKO, сумел убедить видного члена палаты лордов от консервативной партии назначить его своим личным эмиссаром в Индии. Это давало Робертсу беспрецедентно свободный доступ в самые высшие круги индийского общества, который он в полной мере использовал, чтобы присылать в центр ценнейшие донесения о программе разработки Индией собственного ядерного оружия.
Ник Лонг, обучавшийся вместе со мной на подготовительных курсах, разъезжал теперь по Южной Африке под видом торговца кормами для кур. Под такой "крышей" он имел удобную возможность встречаться со своими агентами в Африканском национальном конгрессе (ANC) и партии Инката в самых отдаленных сельских районах. Еще один наш офицер, который прежде чем прийти работать в МИ-6, получил профессию хирурга-ветеринара, только что вернулся из оплаченной ODA - Департамента развития заморских территорий - поездки по Ирану, где обучал местных ветеринаров приемам иммунизации скота от различных заболеваний. Маршрут поездки проходил через большинство иранских центров ветеринарных исследований, под вывеской которых могли скрываться заводы по производству биологического оружия, поэтому МИ-6 сочла необходимым внедрить в команду врачей соответственно подготовленного разведчика.
На одном из заседаний зашла речь о том, какие существуют возможности для засылки "нелегалов" во враждебные нам страны. "Нелегалами" называются тщательно подготовленные агенты разведки для работы под тем или иным недипломатическим прикрытием в течение длительного времени, не вызывая подозрений. Советская разведка широко использовала таких агентов на Западе приблизительно до 1970 года. В 60-е годы трое активно работавших русских "нелегалов" были разоблачены в Великобритании. Первым из них стал сотрудник КГБ Конон Трофимович Молодый, который под именем Гордона Лонсдейла (давно умершего канадца финского происхождения) владел в Лондоне фирмой по сдаче в аренду игровых автоматов, являвшейся прикрытием для его шпионской деятельности с 1955 по 1960 год, когда он был разоблачен и арестован. Двумя другими были Моррис и Лона Коэны - американцы, которых КГБ завербовало и снабдило фальшивыми новозеландскими документами. Они вели шпионскую работу в Лондоне под видом четы букинистов Питера и Хелен Крюгеров.
Недавние перебежчики, агенты NORTHSTAR и OVATION, засвидетельствовали, что КГБ больше "нелегалов" не использует. Там поняли, что затраты на подготовку таких агентов крайне редко компенсируются их шпионским "уловом". Комитет по легальным прикрытиям быстро пришел к такому же выводу. В заключении комитета говорилось, что подготовка одного разведчика-"нелегала" до необходимого уровня имеет смысл только в том случае, если у него на контроле будет находиться один, а еще лучше два крайне ценных агента, высокое положение которых в обществе сделает невозможными оперативные контакты с ними сотрудников местной резидентуры. К тому же Россия оставалась единственной страной, где от иностранного разведчика действительно требовался высокий уровень обученности, а служба контрразведки была по-настоящему мощной, чтобы оправдать наши затраты на подготовку.
Впрочем, представители UKC заявляли, что к таким странам следует отнести и ЮАР. Даже после краха апартеида британские интересы на южной оконечности африканского континента оставались настолько обширными, что МИ-6 продолжала вести там активную работу. Кроме того, в период правления режима апартеида она настолько успешно занималась там вербовочными операциями, что целый ряд ее агентов добились теперь высоких постов в Африканском национальном конгрессе. Как не без сарказма говорил Лонг: "Просто поразительно, сколь многие из тех, кто шпионил на нас по так называемым идеологическим мотивам, продолжают с довольным видом класть себе в карман вознаграждение за шпионаж и теперь, когда апартеида уже нет".
Вернувшись к себе в отдел несколько дней спустя, я снова стал раздумывать над проблемой "нелегалов", и тут меня осенило, что подходили мы к ней не с той стороны. Вместо того чтобы вкладывать огромный труд в разработку фальшивой "легенды" и прикрытия для уже действующего офицера МИ-6, почему бы нам не подыскать человека, не связанного со спецслужбами, но с подходящими профессиональными и личностными характеристиками. Его можно было бы тайно, под чужим именем провести через систему обучения IONЕС, а потом отправить в интересующую нас страну уже под своим именем и под прикрытием его подлинной профессии.
Расселу идея приглянулась, и он попросил меня написать меморандум с детальной разработкой этого плана. Тем временем Лесли Милтон - мой приятель еще со студенческой скамьи в Кембридже, сменив несколько мест работы в Сити и получив степень магистра по специальности "экономическое управление", стал независимым консультантом по инвестициям в Лондоне. Он не был женат, и потому ничто не мешало ему отправиться заниматься бизнесом за границу. Более того, родился он в Нью-Йорке и в дополнение к британскому паспорту имел еще и американский, что позволяло ему еще более дистанцироваться от подозрений в связи с МИ-6.
Мой план одобрили, Милтона завербовали в МИ-6, и в марте 1993 года он приступил к обучению. Его настоящее имя и прежняя биография оставались тайной для большинства сотрудников нашей штаб-квартиры и даже соучеников по IONЕС. Ему присвоили псевдоним Чарльз Дерри, и под этим именем включили в список дипломатов, то есть штатных сотрудников FCO. А несколько месяцев спустя, когда он успешно окончил курсы, по нашей конторе был пущен слух, что у него тяжело заболел отец и ему пришлось уйти из МИ-6, чтобы взять на себя ведение семейного бизнеса. Он с грустью в глазах распрощался с коллегами и пропал.
Примерно через месяц он вынырнул в Йоханнесбурге под своим настоящим именем в роли финансового консультанта из Америки. Он снял небольшой отдельно стоящий дом в престижном районе Парквью и открыл консультационную фирму, оказывающую услуги тем, кто желал вложить средства в развивающуюся экономику простившейся с апартеидом Южной Африки. Его жилище находилось в удобной близости от домов двух наиболее важных агентов МИ-6 в ЮАР - большого армейского чина и крупного правительственного чиновника. Оба были завербованы в самом начале подъема по карьерной лестнице, но достигли потом таких высот, что ни один сотрудник резидентуры не мог бы контактировать с ними, не вызывая подозрений.
Милтон же встречался с этими агентами два раза в месяц у себя дома или же вполне открыто в ресторанах и барах самых фешенебельных кварталов Йоханнесбурга. Эти встречи ни у кого не вызывали любопытства, но если бы кто-то и поинтересовался, то получил бы вполне правдивый ответ, что Милтон консультировал их по финансовым вопросам. Правдивый потому, что Милтон и в самом деле помогал им вкладывать весьма существенные шпионские гонорары таким образом, чтобы ни коллеги, ни даже жены и другие члены семей не заметили роста их благосостояния. Свои донесения с информацией, полученной во время этих встреч, Милтон кодировал с помощью весьма надежной и в то же время продающейся в обыкновенных магазинах компьютерной программы PGP и отправлял в Лондон через Интернет.
Операция была простой, экономичной и совершенно безопасной. Если бы даже южноафриканские спецслужбы в чем-то заподозрили Милтона, им бы никогда не удалось обнаружить ни малейших улик, чтобы привлечь к суду его самого или его агентов, к тому же американский паспорт Милтона направил бы все подозрения в сторону Лэнгли, а не Сенчури-хаус.
Помимо России, UKA отвечало за проведение операций под легальным прикрытием в других странах Восточной Европы. Причем со времени окончания "холодной войны" до начала 1992 года только Россия и представляла сколько-нибудь существенный интерес. Однако распад Югославии породил новые проблемы. Хорватия и Словения уже были признаны Европейским сообществом в качестве независимых государств. МИ-6 испытывала все возрастающие трудности в стремлении контролировать этот регион, поскольку в каждой из получивших независимость стран нужно было создавать резидентуру.

X X X
Помимо двух сотрудников, которые уже работали в Белграде, в штате МИ-6 имелся всего лишь один офицер, владевший сербскохорватским. Но и он только что прошел длительное обучение финскому языку и готовился на три года отбыть в Хельсинки. Департаменту кадров не улыбалось, чтобы потраченные на него деньги вылетели в трубу из-за вынужденного переезда на Балканы, и потому трое других сотрудников были срочно командированы на ускоренные курсы сербскохорватского. Однако овладеть им в той степени, которая необходима для работы в стране, они могли не ранее, чем через девять месяцев. А до того времени помощь белградской резидентуре призвано было оказать UKA. Поскольку никто из нас сербскохорватским не владел, возможности наши оказались весьма ограниченными. В лучшем случае мы могли, вероятно, поддерживать связь с теми из их агентов, которые говорили по-английски. Рассел распорядился, чтобы я побеседовал с Р4 - штабным офицером, который курировал операции на Балканах.
Р4 получил свое назначение годом ранее, когда это была непыльная, но и не особенно перспективная должность, то есть до того, как в Югославии началась серьезная заваруха. Прежде он некоторое время служил в Северной Ирландии, пока ответственность за эту провинцию не перешла к МИ-5, потом выполнял необременительные обязанности связного в нескольких спокойных европейских странах. В конторе он был знаменит, главным образом, своей манерой одеваться, которая наверняка привела бы в восторг какого-нибудь болгарского таксиста. За глаза ему прилепили кличку Щеголь, хотя Стиляга или Пижон подошли бы ему в той же степени. Неожиданно и резко возросшая важность должности Р4 подарила ему шанс побороться за более высокое место в нашей иерархии, и он взялся за дело с ошалелым энтузиазмом.
- Разумеется, у меня есть работа как раз для вас, - сказал Щеголь, выглядывая из гороподобной груды входящих бумаг на своем напоминающем свалку рабочем столе. - Нам дали наводку, что сербский журналист Зоран Обрадович может быть хорошим объектом для вербовки. - Он покопался в бумажном хаосе перед собой и выудил-таки нужную папку. - Ему за тридцать, военный корреспондент независимой газеты "Време", регулярно сотрудничает с антиправительственной радиостанцией "В-92", - добавил Щеголь. - Он не раз делал высказывания либерального и антивоенного толка как на публике, так и в личных беседах с BEAVER. Оперативный псевдоним BEAVER носил проверенный в деле британский военный репортер, связанный с отделом I/OPS. В прошлом он уже дал нашему ведомству несколько ценных наводок. - Щеголь передал мне досье на Обрадовича, не преминув снять с папки сопроводиловку и расписаться в ней. Это означало, что с этой минуты за сохранность досье отвечал уже я.
- Подберите себе новый псевдоним, разработайте "легенду" и отправляйтесь в Белград. Добираться придется наземным транспортом через одну из соседних стран. Прямые авиарейсы туда отменены из-за санкций ООН.


далее: ГЛАВА 8. >>
назад: ГЛАВА 6. <<

Ричард Томлинсон. Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки MI-6
   ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ.
   ГЛАВА 1.
   ГЛАВА 2.
   ГЛАВА 3.
   ГЛАВА 4.
   ГЛАВА 5.
   ГЛАВА 6.
   ГЛАВА 7.
   ГЛАВА 8.
   ГЛАВА 9.
   ГЛАВА 10.
   ГЛАВА 11.
   ГЛАВА 12.
   ГЛАВА 13.
   ГЛАВА 14.
   ГЛАВА 15.
   ЭПИЛОГ.